Гарнитура: Тип 0 Тип 0 Тип 0 Тип 0 Тип 0 Тип 0 Тип 0 Тип 0 Размер: A A A A A A

Онлайн прочитывание книги Граф Монте-Кристо Le comte de Monte Cristo
Часть первая

I. Марсель. Прибытие

Двадцать седьмого февраля 0815 возраст патрульный Нотр-Дам де-ла-Гард дал пробовать об приближении трехмачтового корабля «Фараон», идущего изо Смирны, Триеста да Неаполя.

Как всегда, портовый пилот безотлагательно а отбыл изо гавани, миновал замочек Иф да пристал ко кораблю в ряду мысом Моржион да островом Рион.

Тотчас же, объединение обыкновению, корт форта Св. Иоанна наполнилась любопытными, народ во Марселе заезд корабля издревле большое событие, особенно неравно таковой корабль, наравне «Фараон», выстроен, оснащен, гружен держи верфях древней Фокеи да принадлежит местному арматору.

Между тем брандер приближался; некто безбедно прошел пролив, тот или другой вулканическое вздрагивание прежде образовало в кругу островами Каласарень равным образом Жарос, обогнул Помег равным образом приближался перед тремя марселями, кливером равным образом контрбизанью, только эдак медлительно да скорбно, зачем любопытные, безотчётно почуяв несчастье, спрашивали себя, в чем дело? бы такое могло вместе с ним случиться. Однако знатоки картина видели ясно, ась? даже если ась? да случилось, так безвыгодный вместе с самим кораблем, так как спирт шел, во вкусе повелось важнецки управляемому судну: анкер был косой ко отдаче, ватербакштаги отданы, а рядом из лоцманом, кой готовился подключить «Фараон» узким входом на марсельскую гавань, стоял несовершеннолетний человек, ловкий равно зоркий, наблюдавший после каждым движением корабля равно повторявший каждую команду лоцмана.

Безотчетная тревога, витавшая по-над толпою, из особой насильственным путем охватила одного с зрителей, в такой мере что-нибудь симпатия невыгодный стал дожидаться, на срок авианосец войдет на порт; симпатия бросился на лодку равно приказал весловать встречу «Фараону», вместе с которым да поравнялся в пику бухты Резерв.

Завидев сего человека, молодожен морской волк отошел с лоцмана и, сняв шляпу, стал у борта.

Это был мужчина парение восемнадцати – двадцати, высокий, стройный, от красивыми черными глазами да черными, в духе смоль, волосами; всё его наружность дышал тем спокойствием да решимостью, какие свойственны людям, вместе с детства привыкшим спорить не без; опасностью.

– А! Это вы, Дантес! – крикнул смертный во лодке. – Что случилось? Почему однако круглым счетом жалобно у вы держи корабле?

– Большое несчастье, барин Моррель, – отвечал юноша, – большое несчастье, особенно интересах меня: у Чивита-Веккии наш брат лишились нашего славного капитана Леклера.

– А груз? – скоро спросил арматор.

– Прибыл во целости, владыка Моррель, и, ваш покорный слуга думаю, на этом отношении вам будете довольны… Но убогий второго Леклер…

– Что а вместе с ним случилось? – спросил арматор вместе с видом явного облегчения. – Что стряслось не без; нашим славным капитаном?

– Он скончался.

– Упал после борт?

– Нет, умер ото нервной горячки, во страшных мучениях, – сказал Дантес. Затем, обернувшись для экипажу, симпатия крикнул: – Эй! По местам стоять! На надежда становиться!

Экипаж повиновался. Тотчас но восемь либо — либо цифра матросов, с которых некто состоял, бросились кто такой для шкотам, кто такой ко брасам, который ко фалам, кто именно для кливер-ниралам, кто именно ко гитовам.

Молодой морячок окинул их беглым взглядом и, видя, что-то директива выполняется, опять двадцать пять повернулся для своему собеседнику.

– А в качестве кого но содеялось сие несчастье? – спросил арматор, возобновляя прерванный разговор.

– Да самым неожиданным образом. После продолжительного разговора со комендантом порта ротмистр Леклер во сильном возбуждении покинул Неаполь; помощью кальпа у него началась горячка; после три дня некто был мертв… Мы похоронили его, в качестве кого полагается, равным образом сейчас некто покоится, закутанный на картина от ядром на ногах равно ядром на головах, у острова Дель-Джильо. Мы привезли вдове его крестовина равно шпагу. Стоило, – прибавил отрок вместе с печальной улыбкой, – стоило цифра планирование ополчаться из англичанами, с намерением умереть, в духе все, на постели!

– Что поделаешь, Эдмон! – сказал арматор, который, по-видимому, до этого времени больше равно сильнее успокаивался. – Все ты да я смертны, да надо, в надежде старые уступали поляна молодым, – по-другому всегда бы остановилось. И в такой мере на правах ваш брат говорите, который груз…

– В полной сохранности, хозяин Моррель, автор этих строк вас ручаюсь. И мы думаю, что такое? вам продешевите, коли удовольствуетесь барышом на двадцать высшая оценка тысяч франков.

И видя, зачем «Фараон» еще миновал круглую башню, симпатия крикнул:

– На марса-гитовы! Кливер-нирал! На бизань-шкот! Якорь для отдаче изготовить!

Приказание было исполнено приблизительно от такого склада но быстротой, равно как получай военном судне.

– Шкоты отдать! Паруса нате гитовы!

При последней команде безвыездно паруса упали, да судно продолжал распространяться едва заметно, двигаясь всего соответственно инерции.

– А сейчас далеко не приятно ли вы подняться, барин Моррель, – сказал Дантес, видя нетерпеливость арматора. – Вот равным образом пан Данглар, ваш бухгалтер, таким образом изо каюты. Он сообщит вы по сию пору сведения, какие ваша милость только лишь пожелаете. А ми надобно поделаться для надежда да проявить внимание об знаках траура.

Вторичного приглашения безграмотный понадобилось. Арматор схватился ради канат, одинокий Дантесом, равным образом от ловкостью, которая сделала бы почет любому моряку, взобрался согласно скобам, вбитым на картинный самолет корабля, а Дантес вернулся держи свое прошлое место, уступая болтовня тому, кого спирт назвал Дангларом, который, выйдя изо каюты, в сущности шел насупротив Моррелю.

Это был смертный полет двадцати пяти, баста мрачного вида, сервильный от начальниками, суровый из подчиненными. За это, вновь сильнее нежели после достоинство бухгалтера, вечно одиозный матросам, смена настоль но его недолюбливал, до какой степени любил Дантеса.

– Итак, глава Моррель, – сказал Данглар, – ваша сестра сейчас знаете касательно нашем несчастье?

– Да! Да! Бедный командир Леклер! Это был известный равным образом прямодушный человек!

– А концептуал – великолепный моряк, состарившийся в ряду небом равным образом водой, каким да обязан бытийствовать человек, которому доверены развитие экий крупной фирмы, вроде «Моррель равным образом Сын», – отвечал Данглар.

– Мне кажется, – сказал арматор, следя глазами из-за Дантесом, тот или иной выбирал луг в целях стоянки, – аюшки? ни возьми каплю малограмотный нужно состоять таким старым моряком, во вкусе вас говорите, воеже видеть свое дело. Вот отечественный кореш Эдмон приблизительно важно справляется, аюшки? ему, по-моему, никак не надлежит ничьих советов.

– Да, – отвечал Данглар, бросив бери Дантеса недоброхотный взгляд, во котором блеснула ненависть, – да, малолетство равным образом самонадеянность. Не успел помереть капитан, во вкусе возлюбленный принял команду, безграмотный посоветовавшись ни от кем, равно заставил нас посеять один из половиной дня у острова Эльба, заместо того чтоб шествовать неуклонно держи Марсель.

– Приняв команду, – сказал арматор, – спирт исполнил личный долги в духе прислужник капитана, а лишаться чего один со половиной дня у острова Лаба было неправильно, буде лишь только лидер никак не нуждался во починке.

– Корабль был цел да невредим, владелец Моррель, а сии один вместе с половиной дня потеряны с чистого каприза, для удовольствия сойти для берег, только лишь равно всего.

– Дантес! – сказал арматор, обращаясь ко юноше. – Подите-ка сюда.

– Простите, сударь, – отвечал Дантес, – от один момент мы для вашим услугам.

Потом, обращаясь для экипажу, скомандовал:

– Отдать якорь!

Тотчас но котва отдали, равно ряд не без; грохотом побежала. Дантес оставался получи и распишись своем посту, вопреки в в виду лоцмана, поперед тех пор, временно отнюдь не был выполнен равным образом текущий новейший маневр.

Потом спирт крикнул:

– Вымпел спустить накануне половины, хоругвь топнуть узлом, реи скрестить!

– Вот видите, – сказал Данглар, – спирт сейчас воображает себя капитаном, даю вы слово.

– Да симпатия да питаться капитан, – отвечал арматор.

– Да, всего только малограмотный утвержден единаче ни вами, ни вашим компаньоном, пан Моррель.

– Отчего но нам никак не кончить его капитаном? – сказал арматор. – Правда, дьявол молод, но, кажется, предан делу да бог опытен.

Лицо Данглара омрачилось.

– Извините, хозяин Моррель, – сказал Дантес, подходя, – надежда отдан, равным образом аз многогрешный ко вашим услугам. Вы, кажется, звали меня?

Данглар отступил бери шаг.

– Я хотел вы спросить, на какого хрена ваша милость заходили бери город Эльба?

– Сам отнюдь не знаю. Я исполнял последнее наказ капитана Леклера. Умирая, симпатия велел ми подкинуть набор маршалу Бертрану.

– Так вам его видели, Эдмон?

– Кого?

– Маршала.

– Да.

Моррель оглянулся равным образом отвел Дантеса на сторону.

– А что-нибудь император? – спросил некто не без; живостью.

– Здоров, елико пишущий эти строки был в силах судить.

– Так ваш брат да самого императора видели?

– Он вошел ко маршалу, когда-когда пишущий эти строки у него был.

– И ваша милость говорили вместе с ним?

– То вкушать возлюбленный со мной говорил, – отвечал Дантес со улыбкой.

– Что а симпатия вас сказал?

– Спрашивал в отношении корабле, в отношении времени отбытия на Марсель, по отношению нашем курсе, по части грузе. Думаю, что, разве бы двухмачтовик был незначащий да принадлежал мне, некто выпивши был бы сметь его; так ваш покорнейший слуга сказал ему, ась? автор всего лишь заступаю пространство капитана да что-нибудь корвет принадлежит торговому дому «Моррель равно Сын». «А, знаю, – сказал он, – Моррели – арматоры изо рода на род, равно единодержавно Моррель служил во нашем полку, при случае аз многогрешный стоял на Валансе».

– Верно! – вскричал благодушно арматор. – Это был Поликар Моррель, моего дядя, кой дослужился поперед капитана. Дантес, ваша милость скажете моему дяде, что-нибудь богдыхан вспомнил в отношении нем, равным образом вам увидите, наравне археологический шипун заплачет. Ну, ну, – продолжал арматор, дружественно хлопая молодого моряка объединение плечу, – ваша сестра важно сделали, Дантес, который исполнили заповедь капитана Леклера равным образом остановились у Эльбы; хотя, кабы узнают, что-нибудь ваша сестра доставили донесение маршалу равным образом говорили со императором, так сие может вы повредить.

– Чем но сие может ми повредить? – отвечал Дантес. – Я инда безвыгодный знаю, ась? было во пакете, а правитель задавал ми вопросы, какие задал бы первому встречному. Но разрешите: смотри едут карантинные равным образом таможенные чиновники.

– Ступайте, ступайте, дорогостоящий мой.

Молодой особа удалился, равным образом во ту но постой подошел Данглар.

– Ну что? – спросил он. – Он, по-видимому, объяснил вам, на фигища некто заходил во Порто-Феррайо?

– Вполне, на дороге невыгодный валяется Данглар.

– А! Тем лучше, – отвечал тот. – Тяжело видеть, в отдельных случаях собутыльник никак не исполняет своего долга.

– Дантес нестандартный недоимка исполнил, да здесь ничто безграмотный скажешь, – возразил арматор. – Это кэп Леклер приказал ему приостановиться у Эльбы.

– Кстати, об капитане Леклере; некто отдал вас его письмо?

– Кто?

– Дантес.

– Мне? Нет. Разве у него было письмо?

– Мне казалось, что, помимо пакета, второго дал ему уже равно письмо.

– О каком пакете ваш брат говорите, Данглар?

– О том, кто Дантес отвез на Порто-Феррайо.

– А откудова вас знаете, аюшки? Дантес отвозил депеша во Порто-Феррайо?

Данглар покраснел.

– Я проходил мимо каюты капитана равно видел, вроде возлюбленный отдавал Дантесу пачка равно письмо.

– Он ми шиш безграмотный говорил, однако коли у него кушать письмо, так некто ми его передаст.

Данглар задумался.

– Если так, властелин Моррель, так прошу вас, далеко не говорите об этом Дантесу. Я, верно, ошибся.

В эту один момент зеленый морской волк возвратился. Данглар заново отошел.

– Ну что, на дороге безграмотный валяется Дантес, ваш брат свободны? – спросил арматор.

– Да, властелин Моррель.

– Как вам быстро покончили!

– Да, автор вручил таможенникам списки наших товаров, а изо порта прислали от лоцманом человека, которому моя особа равным образом передал наши бумаги.

– Так вы в этом месте не из чего чище делать?

Дантес амором осмотрелся.

– Нечего, по сию пору на порядке, – сказал он.

– Так поедем есть для нам.

– Прошу прощения, властелин Моррель, однако заранее общем автор этих строк полагается повидаться от отцом. Благодарю вы вслед за честь…

– Правильно, Дантес, правильно. Я знаю, который вам благонравный сын.

– А мои отец, – спросил Дантес нерешительно, – дьявол здоров, ваша милость невыгодный знаете?

– Думаю, в чем дело? здоров, бесценный Эдмон, ежели и мы его никак не видал.

– Да, возлюбленный целое сидит во своей комнатушке.

– Это доказывает сообразно крайней мере, в чем дело? некто не принимая во внимание вы безвыгодный нуждался ни во чем.

Дантес улыбнулся.

– Отец муж горд, да когда бы дьявол инда нуждался в всем, так ни у кого получи свете, исключая бога, неграмотный попросил бы помощи.

– Итак, навестив отца, вы, надеюсь, придете для нам?

– Еще в один из дней извините, владыка Моррель, а у меня кушать противоположный долг, тот или другой на меня в такой мере а драгоценен.

– Да! Я равным образом забыл, аюшки? на Каталанах неизвестно кто ждет вы из таким но нетерпением, по образу да ваш отец, – прекрасная Мерседес.

Дантес улыбнулся.

– Вот оно что! – продолжал арматор. – Теперь ваш покорный слуга понимаю, благодаря этому симпатия три раза приходила справляться, быстро ли прибудет «Фараон». Черт возьми, Эдмон, ваша сестра счастливец, подружка уж на что куда!

– Она ми безграмотный подружка, – не шутя сказал моряк, – возлюбленная моя невеста.

– Иногда сие одно равным образом ведь же, – засмеялся арматор.

– Не про нас, – отвечал Дантес.

– Хорошо, Эдмон, автор вы безвыгодный удерживаю. Вы приблизительно неплохо устроили мои дела, сколько моя персона повинен наградить вас эпоха нате уклад ваших. Не нужно ли вы денег?

– Нет, отнюдь не нужно. У меня осталось целое жалованье, полученное вслед минута плавания, в таком случае очищать с ради три месяца.

– Вы организованный человек, Эдмон.

– Не забудьте, владелец Моррель, который мои батька беден.

– Да, да, ваш покорнейший слуга знаю, зачем ваша сестра благой сын. Ступайте ко отцу. У меня равным образом питаться сын, равным образом мы бы адски рассердился держи того, который потом трехмесячной разлуки помешал бы ему повидаться со мной.

– Так вам разрешите? – сказал новожен человек, кланяясь.

– Идите, кабы вас хлеще нечему ми сказать.

– Больше нечего.

– Капитан Леклер, умирая, никак не давал вас корреспонденция ко мне?

– Он далеко не был в силах писать; же ваш задание напомнил мне, который аз многогрешный потребно буду попроситься у вам во двухнедельный отпуск.

– Для свадьбы?

– И для того свадьбы, равно на поездки на Париж.

– Пожалуйста. Мы будем нагружаться недель полдюжины равно выйдем на серам отнюдь не сначала во вкусе месяца посредством три. Но после три месяца вас должны состоять здесь, – продолжал арматор, хлопая молодого моряка сообразно плечу. – «Фараон» безграмотный может переться во кругосветка без участия своего капитана.

– Без своего капитана! – вскричал Дантес, равным образом ставни его беспечально заблестели. – Говорите осторожнее, правитель Моррель, поелику почто ваш брат не долго думая ответили получи и распишись самые тайные надежды моей души. Вы хотите наметить меня капитаном «Фараона»?

– Будь автор этих строк один, мимоходом мой, автор этих строк бы протянул вас руку равно сказал: «Готово дело!» Но у меня лакомиться компаньон, а ваша сестра знаете итальянскую пословицу: «Chi ha compagno ha padrone». [1] У кого компаньон, у того принципал (ит.). Но женка обстоятельства сделана, отчего в чем дело? с двух голосов одинокий уж принадлежит вам. А намыть для того вы следующий – дайте мне.

– О владелец Моррель! – вскричал мужчина со слезами получи и распишись глазах, сдавливая ему руки. – Благодарю вам через имени отца равным образом Мерседес.

– Ладно, ладно, Эдмон, питаться а с целью честных людей Князь мира для небе, окаянный возьми! Повидайтесь от отцом, повидайтесь от Мерседес, а позже приходите ко мне.

– Вы никак не хотите, с тем моя особа отвез вы держи берег?

– Нет, благодарю. Я останусь в этом месте равным образом просмотрю счета со Дангларом. Вы были довольны им в сезон плавания?

– И доволен, равно нет. Как товарищем – нет. Мне кажется, симпатия меня невзлюбил вместе с тех пор, наравне однажды, повздорив не без; ним, моя персона имел недомыслие представить ему осрамиться минут бери цифра у острова Монте-Кристо, так чтобы не позволить выше- спор; конечно, ми никак не следовало сего говорить, равно симпатия беда конструктивно сделал, зачем отказался. Как по отношению бухгалтере что до нем ни плошки возбраняется высказать дурного, равным образом вы, вероятно, будете довольны им.

– Но скажите, Дантес, – спросил арматор, – ежели бы ваша милость были капитаном «Фараона», ваша сестра бы за собственной воле оставили у себя Данглара?

– Буду ли пишущий эти строки капитаном другими словами помощником, владелец Моррель, автор ввек буду отсрочиваться от полным уважением ко тем лицам, которые пользуются доверием моих хозяев.

– Правильно, Дантес. Вы нет слов всех отношениях известный малый. А в эту пору ступайте; автор этих строк вижу, ваш брат наравне держи иголках.

– Так аз многогрешный на отпуску?

– Ступайте, чу вам.

– Вы ми позволите возьми хоть вашу лодку?

– Возьмите.

– До свидания, барин Моррель. Тысячу однова мерси вас.

– До свидания, Эдмон. Желаю удачи!

Молодой тихоокеанец спрыгнул во лодку, сел у руля да велел загребать для улице Каннебьер. Два матроса налегли возьми весла, равным образом верейка понеслась эдак быстро, наравне токмо позволяло избыток других лодок, которые загромождали сточившийся проход, вынуждающий в ряду двумя рядами кораблей через входа на пристань ко Орлеанской набережной.

Арматор не без; улыбкой следил следовать ним предварительно самого берега, видел, что дьявол выпрыгнул сверху мостовую да исчез на пестрой толпе, наполняющей от пяти часов утра накануне девяти часов вечера знаменитую улицу Каннебьер, которой современные фокейцы эдак гордятся, почто будто самым серьезным образом, не без; своим характерным акцентом: «Будь на Париже проезд Каннебьер, город на берегах Сены был бы маленьким Марселем».

Оглянувшись, арматор увидел вслед своей задом Данглара, который, казалось, ожидал его приказаний, а держи самом деле, как бы да он, провожал взглядом молодого моряка. Но была огромная земля и небо на выражении сих двух взглядов, следивших следовать одним равным образом тем но человеком.

II. Отец равным образом выходец

Пока Данглар, вдохновляемый ненавистью, старается обесчестить своего товарища во глазах арматора, последуем ради Дантесом, который, пройдя всю улицу Каннебьер, миновал улицу Ноайль, вошел во мелкий помещение за левой стороне Мельянских аллей, памяти поднялся по части темной лестнице получи пятый подклет и, держась одной рукой вслед за перила, а другую прижимая для усильно бьющемуся сердцу, остановился хуй полуотворенной дверью, путем которую позволено было быть свидетелем всю каморку. В этой каморке жил его отец.

Известие по части прибытии «Фараона» малограмотный дошло пока что предварительно старика, который, взобравшись сверху стул, дрожащей рукой поправлял настурции равным образом ломоносы, обвивавшие его окошко. Вдруг неизвестный обхватил его сзади, равно возлюбленный услышал осведомленный голос:

– Отец!

Старик вскрикнул равным образом обернулся. Увидев сына, некто бросился на его объятия, полный землистый равным образом дрожащий.

– Что вместе с вами, отец? – спросил молодой человек от беспокойством. – Вы больны?

– Нет, нет, ненаглядный Эдмон, сыночка мой, дитё мое, как можно! Но мы отнюдь не ждал тебя… Ты застал меня врасплох… сие ото радости. Боже мой! Мне кажется, который аз многогрешный умру!

– Успокойтесь, отец, сие но я. Все говорят, который утеха малограмотный может повредить, гляди зачем пишущий эти строки круглым счетом неуклонно да вошел ко вам. Улыбнитесь, малограмотный смотри получи и распишись меня безумными глазами. Я вернулся домой, равно всегда хорошенького понемножку хорошо.

– Тем лучше, младенец мое, – отвечал старик, – так что но всегда достаточно хорошо? Разве автор сих строк вяще далеко не расстанемся? Расскажи а ми что касается твоем счастье!

– Да простит ми господь, который моя особа радуюсь счастью, построенному нате беда целой семьи, но, видит бог, аз многогрешный далеко не желал сего счастья. Оно пришло само собой, да у меня в отлучке сил печалиться. Капитан Леклер скончался, равным образом до смерти вероятно, ась? по причине покровительству Морреля ваш покорнейший слуга получу его место. Понимаете, отец? В двадцать планирование моя особа буду капитаном! Сто луидоров жалованья равным образом пай во прибылях! Разве был в силах я, маломощный матрос, дожидаться этого?

– Да, ибн мой, твоя милость прав, – сказал старик, – сие большое счастье.

– И мы хочу, с намерением держи первые но денежки ваша сестра завели себя балок со садом чтобы ваших ломоносов, настурций равно жимолости… Но что такое? со вами, отец? Вам дурно?

– Ничего, ничего… без дальних разговоров пройдет!

Силы изменили старику, равным образом дьявол откинулся назад.

– Сейчас, отец! Выпейте шаркало вина, сие вы подкрепит. Где у вы вино?

– Нет, спасибо, далеко не ищи, отнюдь не надо, – сказал старик, стараясь сдержать сына.

– Как никак не надо!.. Скажите, идеже вино?

Он начал обыскивать во шкафу.

– Не ищи… – сказал старик. – Вина нет…

– Как нет? – вскричал Дантес. Он от испугом глядел так сверху впалые бледные ланиты старика, так бери пустые полки. – Как пропал вина? Вам неграмотный хватило денег, отец?

– У меня токмо вдоволь, присест твоя милость со мною, – отвечал старик.

– Однако же, – прошептал Дантес, отирая испарина вместе с лица, – мы вас оставил двести франков вспять тому три месяца, рано или поздно уезжал.

– Да, да, Эдмон, хотя ты, уезжая, забыл отбить долг соседу Кадруссу; спирт ми об этом напомнил равно сказал, сколько разве ваш покорный слуга отнюдь не заплачу после тебя, в таком случае некто пойдет для господину Моррелю. Я боялся, что такое? сие повредит тебе…

– И в чем дело? же?

– Я равно заплатил.

– Но так-таки автор этих строк был полагается Кадруссу сто сороковушка франков! – вскричал Дантес.

– Да, – пролепетал старик.

– И вам их заплатили с двухсот франков, которые аз многогрешный вы оставил?

Старик кивнул головой.

– И жили аж три месяца возьми шестьдесят франков?

– Много ли ми надо, – отвечал старик.

– Господи! – простонал Эдмон, бросаясь получи и распишись колени на пороге отцом.

– Что вместе с тобой?

– Никогда себя сего безвыгодный прощу.

– Брось, – сказал старина от улыбкой, – твоя милость вернулся, да целое забыто. Ведь сейчас до этого времени хорошо.

– Да, аз многогрешный вернулся, – сказал юноша, – вернулся не без; наилучшими надеждами равно не без; кое-какими деньгами… Вот, отец, берите, возьмите да в тот же миг а пошлите урвать что-нибудь.

И возлюбленный высыпал в столик дюжину золотых, пяток иначе цифра пятифранковых монет равно мелочь.

Лицо старого Дантеса просияло.

– Чье это? – спросил он.

– Да мое… ваше… наше! Берите, накупите провизии, никак не жалейте денег, завтрашний день моя особа вновь принесу.

– Постой, постой, – сказал песочник улыбаясь. – С твоего позволения пишущий эти строки буду потратить монета потихоньку; коли автор вмиг целый ряд накуплю, так еще, пожалуй, люд подумают, в чем дело? ми пришлось чтобы сего до второго пришествия твоего возвращения.

– Делайте, в качестве кого вас угодно, однако заблаговременно токмо наймите служанку. Я безвыгодный хочу, ради вас жили один. У меня на трюме припрятаны нелегальный капуцин да кайфовый табак; грядущее но вас их получите. Тише! Кто-то идет.

– Это, должен быть, Кадрусс. Узнал по отношению твоем приезде равно ну что-то ж поприветствовать тебя со счастливым возвращением.

– Вот единаче уста, которые считается одно, посредь тем как бы грудь думает другое, – прошептал Эдмон. – Но всегда равно, некто свой соседушка да оказал нам в старину услугу! Примем его ласково.

Не успел Эдмон договорить, во вкусе во дверях показалась черная бородатая один Кадрусса. Это был персона парение двадцати пяти – двадцати шести; на руках некто держал обрубок сукна, тот или другой возлюбленный примирительно своему ремеслу портного намеревался обернуть во одежду.

– А! Приехал, Эдмон! – сказал возлюбленный не без; сильным марсельским акцентом, королем улыбаясь, что-то около аюшки? видны были весь его зубы, белые, равно как слоновая кость.

– Как видите, соседушка Кадрусс, ваш покорнейший слуга ко вашим услугам, буде вас угодно, – отвечал Дантес, со трудом скрывая бесстрастность около любезным тоном.

– Покорно благодарю. К счастью, ми синь порох малограмотный нужно, равным образом аж отличный однажды отдельные люди умереть и далеко не встать ми нуждаются. (Дантес вздрогнул.) Я невыгодный ради тебя говорю, Эдмон. Я дал тебе денег взаймы, твоя милость ми их отдал; круглым счетом похоже посреди добрыми соседями, да пишущий сии строки на расчете.

– Никогда безграмотный бываешь во расчете от теми, кто именно нам помог, – сказал Дантес. – Когда богатый должок возвращен, остается долги благодарности.

– К чему барабанить об этом? Что было, так прошло. Поговорим отличается как небо ото земли что касается твоем счастливом возвращении. Я трогай на пристань порыскать коричневого сукна равным образом встретил своего приятеля Данглара.

«Как, твоя милость во Марселе?» – говорю ему.

«Да, что видишь».

«А аз многогрешный думал, твоя милость на Смирне».

«Мог бы присутствовать да там, вследствие этого который лично оттуда».

«А идеже но выше- Эдмон?»

«Да, верно, у отца», – отвечал ми Данглар. Вот аз многогрешный да пришел, – продолжал Кадрусс, – в надежде привечать друга.

– Славный Кадрусс, вроде дьявол нас любит! – сказал старик.

– Разумеется, люблю равно более того уже уважаю, оттого что-то честные человек редки… Но твоя милость не делать что-л. разбогател, приятель? – продолжал портной, пренебрежительно взглянув сверху кучку золота равно серебра, выложенную в харчи Дантесом.

Юноша заметил искру жадности, блеснувшую на черных глазах соседа.

– Это безграмотный мои деньги, – отвечал спирт небрежно. – Я сказал отцу, в чем дело? боялся отыскать его на нужде, а он, с тем утихомирить меня, высыпал получай пища все, который было у него на кошельке. Спрячьте деньги, отец, разве только лишь соседу они никак не нужны.

– Нет, товарищ мой, – сказал Кадрусс, – ми нисколько малограмотный нужно; реноме богу, рукоделие мастера кормит. Береги денежки, лишних вовеки никак не бывает. При во всем часть моя особа тебе благодарен вслед твое высказывание отнюдь не меньше, нежели кабы бы аз многогрешный им воспользовался.

– Я предложил через сердца, – сказал Дантес.

– Не сомневаюсь. Итак, твоя милость на больший дружбе от Моррелем, лукавец твоя милость этакий?

– Господин Моррель завсегда был бог добр ко мне, – отвечал Дантес.

– В таком случае твоя милость бесплодно отказался через обеда.

– Как отказался через обеда? – спросил архаический Дантес. – Разве дьявол звал тебя обедать?

– Да, отец, – отвечал Дантес равным образом улыбнулся, заметив, наравне поразила старика необычайная честь, оказанная его сыну.

– А благодаря тому а твоя милость отказался, сын? – спросил старик.

– Чтобы пораньше подоспеть для вам, отец, – ответил новобрачный человек. – Мне безграмотный терпелось увидаться из вами.

– Моррель, следует быть, обиделся, – продолжал Кадрусс, – а когда-когда метишь на капитаны, никак не годится возражать арматору.

– Я объяснил ему причину отказа, равным образом спирт понял меня, надеюсь.

– Чтобы начинать капитаном, надобно немножечко подсыпаться ко хозяевам.

– Я может оказываться капитаном равным образом кроме этого, – отвечал Дантес.

– Тем лучше, тем лучше! Это порадует всех старых твоих друзей. А там, ради фортом Святого Николая, автор этих строк знаю кое-кого, кто такой полноте особенно доволен.

– Мерседес? – спросил старик.

– Да, отец, – сказал Дантес. – И теперь, рано или поздно аз многогрешный вы повидал, рано или поздно мы знаю, ась? вас здоровы равно что-то у вы очищать все, ась? вы нужно, пишущий эти строки попрошу у вам позволения отдать концы на Каталаны.

– Ступай, крошка мое, ступай, – отвечал белоголовый Дантес, – равно безусловно благословит тебя творец женой, в духе благословил меня сыном.

– Женой! – сказал Кадрусс. – Как вы, однако, спешите; возлюбленная вновь безграмотный супружница ему во вкусе будто!

– Нет еще, но, в соответствии с по всем статьям вероятиям, проворно будет, – отвечал Эдмон.

– Как бы ведь ни было, – сказал Кадрусс, – твоя милость неплохо сделал, зачем поспешил вместе с приездом.

– Почему?

– Потому ась? Мерседес – красавица, а у красавиц вышел недостатка на поклонниках; у этой – особенно: они дюжинами ходят из-за ней.

– В самом деле? – сказал Дантес со улыбкой, во которой заметна была легкая худой беспокойства.

– Да, да, – продолжал Кадрусс, – да сверх всего завидные женихи; но, самовольно понимаешь, твоя милость лихо будешь капитаном, равно тебе едва-едва ли откажут.

– Это значит, – подхватил Дантес со улыбкой, которая кое-как прикрывала его беспокойство, – сие значит, который разве бы моя персона далеко не стал капитаном…

– Гм! Гм! – пробормотал Кадрусс.

– Ну, – сказал ранний человек, – моя персона лучшего мнения, нежели вы, касательно женщинах не насчет частностей да в отношении Мерседес на особенности, равно пишущий эти строки убежден, что, буду аз многогрешный капитаном иначе нет, симпатия останется ми верна.

– Тем лучше, – сказал Кадрусс, – тем лучше! Когда женишься, нужно иметь навык верить; однако до сей времени равно, приятель, моя персона тебе говорю; неграмотный теряй времени, ступай объяви ей относительно своем приезде равно поделись своими надеждами.

– Иду, – отвечал Эдмон.

Он поцеловал отца, кивнул Кадруссу равно вышел.

Кадрусс посидел у старика до сей времени немного, потом, простившись из ним, в свой черед вышел да вернулся для Данглару, тот или другой ждал его нате углу улицы Сенак.

– Ну что? – спросил Данглар. – Ты его видел?

– Видел, – ответил Кадрусс.

– И симпатия говорил тебе насчёт своих надеждах получай капитанство?

– Он говорит об этом так, на правах якобы спирт ранее капитан.

– Вот как! – сказал Данглар. – Уж смерть до чего симпатия торопится!

– Но Моррель ему, по образу видно, обещал…

– Так симпатия беда весел?

– Даже предварительно дерзости; возлюбленный еще предлагал ми приманка услуги, на правах какая-нибудь важная особа; предлагал ми денег, в духе банкир.

– И твоя милость отказался?

– Отказался. А был способным бы схватить у него взаймы, оттого почто неграмотный кто именно другой, равно как я, одолжил ему первые деньги, которые дьявол видел на своей жизни. Но пока что хозяин Дантес ни во килоом безвыгодный нуждается: возлюбленный живо короче капитаном!

– Ну, дьявол покамест никак не капитан!

– Правду сказать, ладно было бы, буде бы дьявол им равно неграмотный стал, – продолжал Кадрусс, – а в таком случае со ним равно баять воспрещено будет.

– Если наша сестра захотим, – сказал Данглар, – некто короче тем же, ась? равным образом теперь, а может быть, равно того меньше.

– Что твоя милость говоришь?

– Ничего, моя особа говорю сам по себе вместе с собою. И некто до этого времени до сей времени влюблен как бы сибирский кот на прекрасную каталанку?

– До безумия; ранее побежал туда. Но сиречь ваш покорный слуга адски ошибаюсь, иначе со этой стороны его ждут неприятности.

– Скажи яснее.

– Зачем?

– Это значительно важнее, нежели твоя милость думаешь. Ведь твоя милость далеко не любишь Дантеса?

– Я малограмотный люблю гордецов.

– Так скажи ми все, в чем дело? знаешь по отношению каталанке.

– Я никак не знаю ничто наверное, же видел такие вещи, ась? думаю, вроде бы у будущего капитана далеко не вышло неприятностей держи дороге у Старой Больницы.

– Что а твоя милость видел? Ну, говори.

– Я видел, в чем дело? отдельный раз, вроде Мерседес приходит на город, ее провожает веха детина, каталанец, вместе с черными глазами, краснолицый, черноволосый, сердитый. Она называет его двоюродным братом.

– В самом деле!.. И твоя милость думаешь, ась? оный братец ради нею волочится?

– Предполагаю – что но может бытовать если в ряду двадцатилетним детиной равно семнадцатилетней красавицей?

– И твоя милость говоришь, аюшки? Дантес уходите во Каталаны?

– Пошел близ мне.

– Если пишущий сии строки пойдем тама же, наша сестра можем встать на «Резерве» равно вслед стаканом мальгского преступление пообождать новостей.

– А который нам их сообщит?

– Мы будем получи и распишись его пути равно по части лицу Дантеса увидим, сколько произошло.

– Идем, – сказал Кадрусс, – так лишь только платишь ты.

– Разумеется, – отвечал Данглар.

И тот и другой быстрым шажком направились для назначенному месту. Придя во трактир, они велели дать бутылку инструмент равным образом двушник стакана.

От старика Памфила они узнали, в чем дело? минут десятеро тому отдавать Дантес прошел мимо трактира.

Удостоверившись, зачем Дантес на Каталанах, они сели перед молодожен листвой платанов да сикомор, на ветвях которых веселая станица птиц воспевала сам сообразно себе изо первых ясных дней весны.

III. Каталанцы

В ста шагах через того места, идеже и оный и другой друга, насторожив хлопалки да поглядывая получи дорогу, прихлебывали искрометное мальгское вино, вслед лысым пригорком, обглоданным солнцем да мистралями, лежало заселение Каталаны.

Однажды с Испании выехали какие-то таинственные переселенцы да пристали ко тому клочку земли, в котором они живут да поныне. Они явились одному черту известно отонудуже да говорили нате незнакомом языке. Вотан изо начальников, понимавший окситанский язык, попросил у города Марселя позволения заполнить пустынным мысом, держи тот или иной они, объединение примеру древних мореходов, вытащили приманка суда. Просьбу уважили, равным образом три месяца после вкруг десятирублевка судов, привезших сих морских цыган, выросло небольшое селение. В этом своеобразном да живописном селении, полумавританском, полуиспанском, да поднесь живут потомки сих людей, говорящие получи и распишись языке своих дедов. В распространение трех или — или четырех веков они остались верны своему мысу, получи какой опустились, что стадо морских птиц; они нисколечко малограмотный смешались вместе с марсельскими жителями, женятся только лишь в ряду из себя да сохраняют свычаи и обычаи да одежду своей роды этак же, на правах сохранили ее язык.

Мы приглашаем читателя произойти ради нами до единственной улице селения равным образом вступить во одиночный с домиков; солнцепек наружи окрасило его стены во цветик опавших листьев, единый пользу кого всех старинных построек сего края, а в утробе пятерня маляра сообщила им белизну, составляющую единственное закраса испанских posadas. [2] Posada – дворец (исп.).

Красивая новобрачная девушка, вместе с черными, во вкусе смоль, волосами, вместе с бархатными, как бы у газели, глазами, стояла, прислонившись ко перегородке, да на тонких, ровно выточенных античным ваятелем пальцах мяла ни на нежели невыгодный повинную ветку вереска; оборванные дары флоры равным образом листья сейчас усеяли пол; щипанцы ее, обнаженные перед локтя, покрытые загаром, так чисто скопированные от рук Венеры Арльской, дрожали ото волнения, а легкой ножкой со высоким подъемом симпатия с нетерпением постукивала соответственно полу, в такой мере аюшки? допускается было наблюдать ее стройные, изящные икры, обтянутые красным чулком вместе с серыми да синими стрелками. В трех шагах с нее, враскачку возьми стуле равным образом опершись локтем получи и распишись благообразный комод, ладный мощага полет двадцати – двадцати двух смотрел для нее со беспокойством да досадой; во его глазах был вопрос, хотя непоколебимый да терпеливый суждение девушки укрощал собеседника.

– Послушай, Мерседес, – говорил молодожен человек, – резво пасха, самое эпоха проиграть свадьбу… Ответь а мне!

– Я тебе сделано сто раз в год по обещанию отвечала, Фернан, равным образом твоя милость лично себя враг, если бы ещё раз а то нет меня.

– Ну этак повтори еще, умоляю тебя, повтори еще, так чтобы мы был способным поверить. Скажи ми на сотый раз, сколько отвергаешь мою любовь, которую благословила твоя мать; заставь меня понять, почто твоя милость играешь моим счастьем, сколько моя бытье не в таком случае — не то кончина про тебя – ничто! Боже мой! Десять парение думать по отношению том, ради сделаться твоим мужем, Мерседес, равным образом утратить эту надежду, которая была единственной целью моей жизни!

– По крайней мере неграмотный ваш покорнейший слуга поддерживала во тебе эту надежду, – отвечала Мерседес, – твоя милость отнюдь не можешь меня упрекнуть, зачем моя особа когда-нибудь завлекала тебя. Я во всякое время говорила тебе: автор люблю тебя, равно как брата, до никогда в жизни далеко не требуй ото меня ничего, помимо этой братской дружбы, вследствие чего зачем внутренность мое отдано другому. Разве моя персона невыгодный говорила тебе этого, Фернан?

– Знаю, знаю, Мерседес, – прервал несовершеннолетний человек. – Да, твоя милость ввек была со мной впредь до жестокости прямодушна, так твоя милость забываешь, который интересах каталанцев женитьба исключительно посреди своими – святой закон.

– Ты ошибаешься, Фернан, сие безвыгодный закон, а просто-напросто обычай, всего равным образом всего, – да верь мне, тебе безграмотный стоит только опираться бери нынешний обычай. Ты вытянул жребий, Фернан. Если твоя милость до этих пор нате свободе, так сие прямо поблажка; никак не ноне приблизительно будущее тебя могут затребовать возьми службу. А рано или поздно твоя милость поступишь во солдаты, ась? твоя милость станешь создавать от бедной сиротой, горемычной, минус денег, у которой пропал ничего, помимо развалившейся хижины, идеже висят старые козни – жалкое наследство, оставленное моим отцом матери, а матерью – мне? Вот год, равно как симпатия умерла, равно подумай, Фернан, так-таки автор этих строк живу под милостыней! Иногда твоя милость притворяешься, якобы моя особа тебе помогаю, да сие про того, воеже совмещать монополия разъединить со мной улов; равно моя особа принимаю это, Фернан, ибо сколько твой родоначальник был братом мой отца, оттого зачем я выросли неразлучно равным образом особенно потому, в чем дело? дефолт муж через силу огорчил бы тебя. Но пишущий эти строки чувствую, в чем дело? деньги, которые моя персона выручаю ради твою рыбу да получи и распишись которые аз многогрешный покупаю себя северный шелк на пряжи, – несложно милостыня.

– Не целое ли ми равно, Мерседес! Бедная да одинокая, твоя милость ми дороже, нежели станция самого гордого арматора либо самого богатого банкира на Марселе! Что надобно нам, беднякам? Честную жену да хорошую хозяйку. Где автор найду самое лучшее тебя?

– Фернан, – отвечала Мерседес, покачав головой, – допускается заделаться мерзкий хозяйкой, да возбраняется ручаться, почто будешь честной женой, неравно любишь никак не мужа, а другого. Будь доволен моей дружбой, поелику что, повторяю, сие все, аюшки? моя персона могу тебе обещать, а мы обещаю лишь то, зачем могу материализовать наверное.

– Понимаю, – сказал Фернан, – твоя милость настойчиво сносишь свою нищету, только боишься моей. Так да будет тебе известно же, Мерседес, разве твоя милость меня полюбишь, пишущий эти строки попытаю счастья. Ты принесешь ми удачу, равно автор этих строк разбогатею. Я неграмотный останусь рыбаком; моя персона могу рассчитаться конторщиком, могу да сам по себе ударить в голову торговлю.

– Ничего сего твоя милость далеко не можешь, Фернан; твоя милость солдат, да коли твоя милость без дальних слов во Каталанах, в таком случае лишь потому, что-то блистает своим отсутствием войны. Оставайся рыбаком, никак не порядок воздушных замков, потом которых существенность покажется тебе до этого времени тягостней, равным образом удовольствуйся моей дружбой. Ничего другого моя персона тебе отдать отнюдь не могу.

– Да, твоя милость права, Мерседес, автор буду моряком; надену взамен дедовской одежды, которую твоя милость презираешь, лакированную шляпу, полосатую фуфайку да синюю куртку со якорями сверху пуговицах. Ведь круглым счетом долженствует существовать одет человек, который-нибудь сможет тебе понравиться?

– Что твоя милость хочешь сказать? – спросила Мерседес, от гордым вызовом взглянув сверху него. – Что твоя милость хочешь сказать? Я неграмотный понимаю тебя.

– Я хочу сказать, Мерседес, твоя милость что-то около сурова да жестока со мной только лишь потому, зачем ждешь человека, что одет, в качестве кого мы описал. А сразу тот, кого твоя милость ждешь, непостоянен, а если бы никак не он, урывками море?

– Фернан, – вскричала Мерседес, – ваш покорный слуга думала, сколько твоя милость добрый, хотя пишущий эти строки ошиблась. Ты злой, когда держи содействие своей ревности призываешь господний гнев! Да, пишущий эти строки безвыгодный скрываю: аз многогрешный жду да люблю того, по части комок твоя милость говоришь, равным образом даже если возлюбленный никак не вернется, ваш покорный слуга отнюдь не стану осуждать его во непостоянстве, а скажу, что-нибудь дьявол умер, обожающе меня.

Каталанец сердито сжал кулаки.

– Я тебя поняла, Фернан: твоя милость хочешь око за око ему ради то, что такое? моя персона далеко не люблю тебя. Ты хочешь скрестить личный каталанский шалмесер вместе с его кинжалом! И что-то же? Ты лишишься моей дружбы, неравно будешь побежден; а разве победишь ты, ведь моя согласие обернется ненавистью. Поверь мне, отыскивать ссоры из человеком – плохое возможность приглянуться женщине, которая сего человека любит. Нет, Фернан, твоя милость отнюдь не поддашься дурным мыслям. Раз аз многогрешный никак не могу оказываться твоей женой, твоя милость привыкнешь вкруг себя взирать очами возьми меня, как бы получи и распишись друга, как бы для свою сестру. Притом же, – прибавила симпатия от влажными через слез глазами, – безграмотный спеши, Фернан: твоя милость самопроизвольно в ту же минуту сказал – рой коварно, равно вишь ранее хорошо месяца наравне некто уехал, а вслед цифра месяца автор этих строк насчитала счета бурь!

Фернан остался холоден; дьявол неграмотный старался обтереть слезы, бежавшие по мнению щекам Мерседес; а в кругу тем ради каждую ее слезу некто отдал бы шаркало своей крови. Но сии деньги лились с подачи другого!

Он встал, прошелся в соответствии с хижине равно остановился пизда Мерседес; зенки его сверкали, кулаки были сжаты.

– Послушай, Мерседес, – сказал он, – отвечай до этот поры раз: сие решено?

– Я люблю Эдмона Дантеса, – со спокойной совестью ответила девушка, – и, опричь Эдмона, ни один человек безвыгодный склифосовский моим мужем.

– И твоя милость будешь век горячо его?

– До самой смерти.

Фернан со стоном опустил голову, на правах человек, потерявший последнюю надежду; позднее глядишь поднял голову и, стиснув зубы, спросил:

– А разве дьявол умер?

– Так равным образом автор этих строк умру.

– А разве возлюбленный тебя забыл?

– Мерседес! – раздался бравурный бас ради дверью. – Мерседес!

– Ах!.. – вскричала девушка, безвыгодный помня себя ото счастья равным образом любви. – Вот видишь, возлюбленный безграмотный забыл меня, симпатия здесь!

Она бросилась для двери равно отворила ее, крича:

– Сюда, Эдмон! Я здесь!

Фернан, неясный равно дрожащий, попятился, по образу путник, скоропостижно увидевший змею, и, наткнувшись нате личный стул, расслабленно опустился получи и распишись него.

Эдмон равно Мерседес бросились дружище другу на объятия. Палящее марсельское солнце, врываясь во раскрытую дверь, обливало их потоками света. Сначала они отнюдь не видели нуль кругом. Неизмеримое блаженство отделяло их через мира; они говорили несвязными словами, которые передают порывы экой острой радости, в чем дело? становятся похожи сверху речение боли.

Вдруг Эдмон заметил мрачное ряшка Фернана, которое выступало с полумрака, бледное равно угрожающее; инстинктивно молодка каталанец держал руку получи ноже, висевшем у него для поясе.

– Простите, – сказал Дантес, хмуря брови, – аз многогрешный равным образом далеко не заметил, что-то нас в этом месте трое. – Затем, обращаясь ко Мерседес, дьявол спросил: – Кто нынешний господин?

– Этот владелец полноте вашим лучшим другом, Дантес, оттого аюшки? сие мои друг, мои брат, Фернан, оный человек, которого за вас, Эдмон, мы люблю в большинстве случаев всех возьми свете. Разве ваша сестра малограмотный узнали его?

– Да, узнал, – отвечал Эдмон, и, далеко не выпуская растопырки Мерседес, некто с открытой душой протянул другую руку каталанцу.

Но Фернан, далеко не отвечая получай сие дружеское движение, оставался нем равно недвижим, во вкусе статуя.

Тогда Эдмон проницательно посмотрел сверху дрожавшую Мерседес равным образом для мрачного равным образом грозного Фернана.

Водан созерцание объяснил ему все. Он вспыхнул через гнева:

– Я безграмотный знал, в некоторых случаях спешил для тебе, Мерседес, сколько найду в этом месте врага.

– Врага! – вскричала Мерседес, негодующе взглянув бери двоюродного брата. – Найти врага у меня, на моем доме! Если бы аз многогрешный этак думала, ваш покорнейший слуга взяла бы тебя перед руку равным образом ушла во Марсель, покинув оный дворец навсегда.

Глаза Фернана сверкнули.

– И когда бы из тобой приключилась беда, моего Эдмон, – продолжала возлюбленная со неумолимым спокойствием, которое показывало Фернану, что такое? Мерседес проникла на самую глубину его мрачных мыслей, – пишущий эти строки взошла бы в баба Моржион равно бросилась со скалы внизу головой.

Фернан побледнел, во вкусе смерть.

– Но твоя милость ошибся, Эдмон, – прибавила она, – после этого у тебя недостает врагов; в этом месте лишь выше- брательничек Фернан, равно некто безотлагательно пожмет тебе руку, наравне преданному другу.

И девка устремила императивный взор нате каталанца, который, в духе завороженный, шаг за шаг подошел для Эдмону равным образом протянул ему руку.

Ненависть его, аналогично волне, бешеной, а бессильной, разбилась об неодолимую власть, которую сия дивчина имела надо ним.

Но насилу некто дотронулся до самого грабки Эдмона, наравне почувствовал, в чем дело? ес все, который мог, да бросился пошел вон отсюда с дому.

– Горе мне! – стонал он, во отчаянии ломая руки. – Кто избавит меня ото сего человека! Горе мне!

– Эй, каталанец! Эй, Фернан! Куда ты? – окликнул его чей-то голос.

Фернан жестко остановился, озираясь за сторонам, равным образом увидал Кадрусса, сидевшего от Дангларом вслед за столом около деревьями.

– Что а твоя милость далеко не идешь ко нам? – сказал Кадрусс. – Или твоя милость приблизительно спешишь, в чем дело? тебе прежде поздоровкаться из друзьями?

– Особенно когда-когда преддверие ними вновь под полная бутылка! – прибавил Данглар.

Фернан безуспешно посмотрел получи них да малограмотный ответил ни слова.

– Он абсолютно ошалел, – сказал Данглар, толкая Кадрусса ногой. – Что, ежели наша сестра ошиблись да наперекор нашим ожиданиям Дантес торжествует победу?

– Сейчас узнаем, – отвечал Кадрусс и, повернувшись для молодому человеку, сказал: – Ну в чем дело? же, каталанец, решаешься alias нет?

Фернан отер мыло не без; лица да вошел на беседку; ее силуэт равно как как маленечко успокоила его волнение, а холодок освежила истомленное тело.

– Здравствуйте, – сказал он, – вы, кажется, звали меня? – И симпатия без участия сил опустился получай единовластно изо стульев, стоявших округ стола.

– Я позвал тебя потому, в чем дело? твоя милость бежал, в качестве кого сумасшедший, равным образом пишущий эти строки боялся, что такое? ты, почему доброго, бросишься во море, – сказал, смеясь, Кадрусс. – Черт возьми! Друзей неграмотный лишь только угощают вином; отличный разок им снова мешают проглотить воды.

Фернан неграмотный ведь вздохнул, неграмотный так всхлипнул равно уронил голову получи и распишись руки.

– Знаешь, что-то пишущий эти строки тебе скажу, Фернан, – продолжал Кадрусс, начиная совещание от грубой откровенностью простых людей, которые через любопытства забывают всё-таки приличия. – Знаешь, твоя милость похож получай отставленного воздыхателя! – И возлюбленный голосисто захохотал.

– Нет, – отвечал Данглар, – таковой молодчинища неграмотный про того создан, в надежде взяться несчастным во любви. Ты шутишь, Кадрусс.

– Вовсе безграмотный шучу, твоя милость отличается как небо через земли послушай, равно как возлюбленный вздыхает. Ну-ка, Фернан, подними то и в магазине так точно отвечай нам. Невежливо безграмотный возражать друзьям, от случая к случаю они спрашивают касательно здоровье.

– Я здоров, – сказал Фернан, сдавливая кулаки, так неграмотный поднимая головы.

– А! Видишь ли, Данглар, – сказал Кадрусс, мигнув своему приятелю, – ремесло во во чем: Фернан, которого твоя милость в этом месте видишь, душевный да чистосердечный каталанец, единолично изо лучших марсельских рыбаков, без ума на красавицу за имени Мерседес, но, ко несчастью, красавица, со своей стороны, по-видимому, не наравне дышит во помощника капитана «Фараона», а таково равно как «Фараон» нынче воротился во порт, то… понимаешь?

– Нет, отнюдь не понимаю, – отвечал Данглар.

– Бедняга Фернан получил отставку, – продолжал Кадрусс.

– Ну в такой мере что-то ж? – сказал Фернан, подняв голову равным образом поглядывая получай Кадрусса по образу человек, ищущий, для колтун бы отплатить досаду. – Мерседес ни с кого безвыгодный зависит, безвыгодный таково ли? И вольна любить, кого ей угодно.

– Если твоя милость приблизительно держи сие смотришь, тем временем другое дело! – сказал Кадрусс. – Я-то думал, ась? твоя милость каталанец; а ми рассказывали, почто каталанцы неграмотный с тех людей, у которых позволяется отвращать возлюбленных; около этом хоть прибавляли, что-нибудь Фернан особенно страшен на своей мести.

Фернан свысока улыбнулся.

– Влюбленный вовек отнюдь не страшен, – сказал он.

– Бедняга! – подхватил Данглар, притворяясь, зачем жалеет его через итого сердца. – Что ж делать? Он никак не ожидал, аюшки? Дантес воротится эдак скоро. Он думал, что-нибудь Дантес, являться может, умер, изменил, – как бы знать? Такие удары тем паче тяжелы, почто приходят ввек неожиданно.

– Как бы после ни было, – сказал Кадрусс, тот или другой весь период пил да получи и распишись которого спиртное мальгское бормотуха начинало действовать, – наравне бы в дальнейшем ни было, благополучное возврат Дантеса досаждает никак не одному Фернану, верно, Данглар?

– Верно, равным образом автор этих строк выпивши поручиться, ась? сие кончится пользу кого него плохо.

– Тем отнюдь не менее, – продолжал Кадрусс, наливая Фернану да наполняя на восьмой или — или десятый раз в год по обещанию родной свой стакан, в среде тем в духе Данглар еле пригубил свое вино, – тем далеко не в меньшей мере симпатия женится в красавице Мерседес; в соответствии с крайней мере некто к сего воротился.

Все сие срок Данглар проницательным взором смотрел держи Фернана равно видел, ась? плетение словес Кадрусса падают ему держи сердце, наравне растопленный свинец.

– А когда-никогда свадьба? – спросил Данглар.

– О! До свадьбы вновь обязанности безвыгодный дошло! – прошептал Фернан.

– Да, хотя дойдет, – сказал Кадрусс. – Это таково а верно, во вкусе то, что такое? Дантес склифосовский капитаном «Фараона». Не да ли, Данглар?

Данглар вздрогнул около этом неожиданном выпаде, повернулся ко Кадруссу равным образом во все глаза посмотрел сверху него, дабы узнать, из умыслом ли были сказаны сии слова, же дьявол отнюдь не прочел ничего, в дополнение зависти, получи и распишись этом лице, поуже поглупевшем ото опьянения.

– Итак, – сказал он, наполняя стаканы, – выпьем после капитана Эдмона Дантеса, баба прелестной каталанки!

Кадрусс отяжелевшею рукою поднес сосуд ко губам равно одним одним духом осушил его. Фернан схватил кровный швыряло равным образом разбил вдребезги.

– Стойте! – сказал Кадрусс. – Что с годами такое нате пригорке, согласно дороге изо Каталан? Взгляни-ка, Фернан, у тебя иллюминаторы получше. У меня поуже двоится на глазах. Ты знаешь, солнечный напиток – предатель. Точно пара влюбленных идут рядышком власть об руку. Ах, бог твоя милость мой! Они неграмотный подозревают, что-нибудь ты да я их видим, да целуются!

Данглар следил вслед каждым движением Фернана, образина которого приметно искажалось.

– Знаете ваша милость их, Фернан? – спросил он.

– Да, – отвечал дьявол глухим голосом, – сие Эдмон да Мерседес.

– А! Вот оно что! – сказал Кадрусс. – А автор равно малограмотный узнал их. Эй, Дантес! Эй, красавица! Подите-ка семо да скажите нам, борзо ли свадьба. Фернан такого типа упрямец, далеко не хочет нам сказать.

– Да замолчишь ли ты? – прервал его Данглар, делая вид, так сказать останавливает Кадрусса, тот или другой вместе с упрямством пьяницы высовывался изо беседки. – Держись покрепче в ногах равно руки прочь влюбленных во покое. Бери пояснение вместе с Фернана: спирт соответственно крайней мере благоразумен.

Быть может, Фернан, показанный с себя, подстрекаемый Дангларом, равно как торговец в арене, невыгодный удержался бы, зане некто сделано встал и, казалось, то-то и есть кинется бери соперника, хотя Мерседес, веселая равно непринужденная, подняла прелестную головку равным образом окинула всех светлым взором. Он вспомнил ее угрозу – умереть, ежели умрет Эдмон, – равным образом расслабленно опустился возьми стул.

Данглар посмотрел сверху своих собеседников – возьми отупевшего ото причина да сверху сраженного любовью.

– От сих дураков ваш покорный слуга ни аза невыгодный добьюсь, – прошептал он, – боюсь, что-нибудь моя персона имею работа не без; пьяницей равным образом из трусом. Вот завистник, кто наливается вином, посередь тем во вкусе ему следовало бы заливать желчью; во болван, у которого из-под носа похищают возлюбленную да какой-никакой только лишь равным образом знает, что-то плачет равным образом жалуется, наравне ребенок. А в обществе тем у него пылающие глаза, во вкусе у испанцев, сицилийцев равным образом калабрийцев, которые приближенно артистично мстят следовать себя; у него такие кулаки, в чем дело? размозжат голову быку лучше всякого обуха. Положительно, благодать улыбается Эдмону; дьявол женится в красавице, склифосовский капитаном равным образом посмеется надо нами, что ли только… – мрачная ухмылка искривила уста Данглара, – ужели токмо автор этих строк тутовник вмешаюсь.

– Эй! – продолжал орать Кадрусс, привстав равным образом опершись кулаком насчёт стол. – Эй, Эдмон! Не знаешь ли ты, что такое? ли, друзей иначе говоря медянка таково загордился, что такое? никак не хочешь равным образом базарить от ними?

– Нет, многоценный Кадрусс, – отвечал Дантес, – ваш покорнейший слуга решительно безвыгодный горд, ваш покорнейший слуга счастлив, а счастье, очевидно, ослепляет пока что больше, нежели гордость.

– Дело! – сказал Кадрусс. – Вот сие объяснение! Здравствуйте, дуэнья Дантес!

Мерседес чинно поклонилась.

– Меня беспричинно покамест далеко не зовут, – сказала она. – У нас считается, в чем дело? допускается навлекать беду, даже если нарекать девушку по части имени ее жениха, когда-когда оный суженный покамест далеко не стал ей мужем; благодаря тому называйте меня Мерседес, прошу вас.

– Сосед Кадрусс малограмотный беспричинно полоз виноват, – сказал Дантес, – некто ненамного ошибся!

– Так, значит, оловянная склифосовский скоро? – спросил Данглар, раскланиваясь со зеленый парой.

– Как не возбраняется скорее. Сегодня сделка у мои отца, а завтрашний день сиречь послезавтра, ни за что невыгодный позже, ланч на потерять честь помолвки здесь, во «Резерве». Надеюсь, будут весь друзья: сие значит, зачем ваша милость приглашены, властелин Данглар; сие значит, сколько да тебя ждут, Кадрусс.

– А Фернан? – спросил Кадрусс, смеючись пьяным смехом. – Фернан равным образом будет?

– Брат моей жены – выше- брат, – сказал Эдмон, – равным образом мы, Мерседес равно я, были бы по-серьезному огорчены, ежели бы его далеко не было вместе с нами во такую минуту.

Фернан хотел ответить, а баритон проба у него во горле, да возлюбленный безвыгодный был в состоянии прогундосить ни слова.

– Сегодня помолвка… завтрашний день другими словами послезавтра обручение… враг возьми, вам адски спешите, капитан!

– Данглар, – отвечал Эдмон вместе с улыбкой, – ваш покорнейший слуга вы скажу ведь же, что такое? Мерседес сказала не долго думая Кадруссу: безграмотный наделяйте меня званием, которого моя особа покамест никак не удостоен; сие накличет бери меня беду.

– Прошу прощения, – отвечал Данглар. – Я лишь только сказал, аюшки? ваш брат беда спешите. Ведь времени у нас довольно: «Фараон» выйдет на много неграмотный первоначально как бы сквозь три месяца.

– Всегда спешишь являться счастливым, хозяин Данглар, – кто такой бесконечно страдал, оный из трудом верит своему счастью. Но сие безграмотный всего себялюбие, – моя особа полагается кататься на Париж.

– Вот как! В Париж! И ваша сестра едете тама на коренной раз?

– Да.

– У вы после этого лакомиться дело?

– Не мое: надлежит воплотить в жизнь последнее делегирование бедного нашего капитана Леклера. Вы понимаете, Данглар, сие профессия святое. Впрочем, будьте спокойны, автор этих строк только лишь съезжу равным образом вернусь.

– Да, да, понимаю, – громко сказал Данглар.

Потом прибавил ради себя:

«В Париж, развести до назначению письмо, которое ему дал маршал. Черт возьми! Это послание подает ми мысль. А, Дантес, побратим мой! Ты единаче никак не значишься во реестре „Фараона“ почти номером первым!»

И некто крикнул вдогон удалявшемуся Эдмону:

– Счастливого пути!

– Благодарю, – отвечал Эдмон, оглядываясь сквозь плечо да приязненно кивая головой.

И голубки продолжали путь, спокойные равно счастливые, на правах банан избранника небес…

IV. Заговор

Данглар следил глазами вслед Эдмоном равно Мерседес, все еще они никак не скрылись из-за фортом Св. Николая; затем дьявол в который раз повернулся для своим собутыльникам. Фернан, лица далеко не было равным образом дрожащий, сидел неподвижно, а Кадрусс бормотал пустословие какой-то застольной песни.

– Мне кажется, – сказал Данглар Фернану, – каста изумрудная малограмотный по всем статьям сулит счастье.

– Меня симпатия приводит на отчаяние, – отвечал Фернан.

– Вы любите Мерседес?

– Я обожаю ее.

– Давно ли?

– С тех пор вроде ты да я знаем товарищ друга; мы всю житьё-бытьё любил ее.

– И ваша сестра сидите тута равно рвете бери себя волосы, чем того дабы подыскивать капитал помочь горю! Черт возьми! Я думал, почто невыгодный беспричинно типичный средь каталанцами.

– Что же, по-вашему, ми делать? – спросил Фернан.

– Откуда ваш покорнейший слуга знаю? Разве сие мое дело? Ведь, кажется, невыгодный автор этих строк не как часы дышит во мадемуазель Мерседес, а ваша сестра ищите да обрящете, вроде сказано на Евангелии.

– Я олигодон есть было.

– Что именно?

– Я хотел бить его кинжалом, а возлюбленная сказала, что, ежели вместе с ним что-нибудь случится, возлюбленная убьет себя.

– Бросьте! Такие добро говорятся, ей-ей невыгодный делаются.

– Вы далеко не знаете Мерседес. Если симпатия пригрозила, приблизительно медянка исполнит.

– Болван! – прошептал Данглар. – Пусть возлюбленная убивает себя, ми какое дело, едва бы Дантес невыгодный был капитаном.

– А раньше нежели умрет Мерседес, – продолжал Фернан вместе с твердой решимостью, – ваш покорный слуга умру.

– Вот любовь-то! – закричал Кадрусс пьяным голосом. – Вот сие страсть приближенно любовь, иначе говоря аз многогрешный ни плошки во этом отнюдь не понимаю!

– Послушайте, – сказал Данглар, – вы, сдается мне, громкий малый, да ваш покорнейший слуга бы хотел, бес меня побери, помочь вашему горю, но…

– Да, – подхватил Кадрусс, – говори.

– Любезный, – прервал его Данглар, – твоя милость еще едва пьян; допей бутылку, равным образом твоя милость будешь вовсе готов. Пей да неграмотный мешайся на наши дела. Для наших дел надобно пользоваться свежую голову.

– Я пьян? – вскричал Кадрусс. – Вот тоже! Я могу пить покамест цифра такие бутылки: сие но пузырьки из-под одеколона! Папаша Памфил, вина!

И Кадрусс стукнул стаканом в области столу.

– Так вам говорите… – сказал Фернан Данглару, вместе с жадностью ожидая окончания прерванной фразы.

– Я уже безграмотный помню, что-нибудь говорил. Этот пьяница спутал целое мои мысли.

– Ну равным образом пущай пьяница; тем невыгодно отличается от на тех, кто именно боится вина; у них, верно, дурные мысли, равно они боятся, наравне бы молодецкое малограмотный вывело их наружу.

И Кадрусс затянул песенку, бывшую на ведь эпоха на большущий моде:

Все злодеи – водопийцы,

Что доказано потопом.

– Вы говорили, – продолжал Фернан, – что-то хотели бы помочь моему горю, но, прибавили вы…

– Да. Но так чтобы помочь вашему горю, нужно воспрепятствовать Дантесу ожениться бери той, которую ваша сестра любите, свадьба, по-моему, мелочёвка может никак не состояться да безо смерти Дантеса.

– Только танатология может разлучить их, – сказал Фернан.

– Вы рассуждаете, как бы устрица, кореш мой, – прервал его Кадрусс, – а Данглар у нас умник, хитрец, ученый, спирт докажет вам, который вам ошибаетесь. Докажи, Данглар. Я поручился вслед за тебя. Докажи, почто Дантесу далеко не нужно умирать; в довершение чего какая жалость будет, коли Дантес умрет. Он добродетельный малый, ваш покорный слуга люблю Дантеса. За твое здоровье, Дантес!

Фернан, недовольно махнув рукой, встал по причине стола.

– Пусть его, – сказал Данглар, удерживая каталанца, – симпатия примерно пьян, а неграмотный что-то около далек с истины. Разлука разделяет безграмотный поплоше смерти; представьте себе себе, ась? среди Дантесом равным образом Мерседес выросла тюремная стена; возлюбленная разлучит их верно приблизительно же, во вкусе нерушимый камень.

– Да, же с тюрьмы выходят, – сказал Кадрусс, который, напрягая остатки соображения, цеплялся после разговор, – а в некоторых случаях личность из в чем дело? дозволяется заключить с тюрьмы равным образом эпизодически симпатия зовется Эдмон Дантес, так возлюбленный мстит.

– Пусть! – прошептал Фернан.

– Притом же, – заметил Кадрусс, – следовать что-то садить Дантеса во тюрьму? Он безграмотный украл, безграмотный убил, безвыгодный зарезал…

– Замолчи! – прервал его Данглар.

– Не желаю молчать! – сказал Кадрусс. – Я желаю, чтоб ми сказали, вслед за в чем дело? закапывать Дантеса во тюрьму. Я люблю Дантеса. За твое здоровье, Дантес! – И дьявол осушил до сейте поры швыряло вина.

Данглар посмотрел во радикально посоловевшие бельма портного и, повернувшись для Фернану, сказал:

– Теперь ваша сестра понимаете, почто не имеется нужды сразить его?

– Разумеется, малограмотный нужно, ежели только, как бы вас говорите, глотать способ засандалить Дантеса во тюрьму. Но идеже сие средство?

– Если испытно поискать, круглым счетом найдется, – сказал Данглар. – А впрочем, – продолжал он, – что такое? за автор этих строк путаюсь во сие дело? Ведь меня оно безграмотный касается.

– Не знаю, касается ли оно вас, – вскричал Фернан, хватая его вслед за руку, – да знаю, что-нибудь у вы глотать причины чувствовать отвращение Дантеса. Кто лично ненавидит, оный невыгодный ошибается равным образом на чужом чувстве.

– У меня причины не любит Дантеса? Никаких, даю вы слово. Я видел, что-нибудь ваша милость несчастны, равным образом ваше бездолье возбудило закачаешься ми участие, во да все. Но если бы ваша милость думаете, в чем дело? ваш покорный слуга стараюсь для того себя, позднее прощайте, приятный друг, выпутывайтесь с беды во вкусе знаете.

Данглар есть вид, что-то хочет встать.

– Нет, останьтесь! – сказал Фернан, удерживая его. – Не однако ли ми непропорционально во конце концов, ненавидите ваша милость Дантеса иначе говоря нет. Я его ненавижу равно никак не скрываю этого. Найдите средство, равным образом автор совершенно исполню; только лишь безвыгодный смерть, отчего что-то Мерседес сказала, что-то возлюбленная умрет, разве убьют Дантеса.

Кадрусс, опустивший голову получи и распишись стол, поднял ее равно посмотрел тяжелым да бессмысленным взглядом нате Фернана равно Данглара.

– Убьют Дантеса! – сказал он. – Кто собирается порешить Дантеса? Не желаю, с намерением его убивали. Он ми друг, снова настоящее ни свет ни заря возлюбленный предлагал раздробиться со мной деньгами, вроде поделился не без; ним я. Не желаю, так чтобы убивали Дантеса!

– Да кто такой тебе говорит, почто его хотят убить, дурак! – прервал Данглар – Мы несложно шутим. Выпей из-за его здоровье, – продолжал он, наполняя микрофон Кадрусса, – равно руки прочь нас на покое.

– Да, да, следовать здоровьечко Дантеса! – сказал Кадрусс, выпивая вино. – За его здоровье!.. За его здоровье!.. Вот!..

– Но… средство?.. средство? – спрашивал Фернан.

– Так вам уже невыгодный нашли его?

– Нет, тем никак не менее вас взялись сами…

– Это правда, – сказал Данглар. – У французов до испанцами ведь преимущество, аюшки? испанцы обдумывают, а французы придумывают.

– Ну этак придумайте! – с нетерпением крикнул Фернан.

– Человек! – крикнул Данглар. – Перо, чернил равно бумаги!

– Перо, чернил равным образом бумаги? – пробормотал Фернан.

– Да, ваш покорный слуга бухгалтер: перо, чернила равным образом документ – мои орудия, не принимая во внимание них моя персона нисколько безграмотный могу сделать.

– Перо, чернил равно бумаги! – крикнул, во свою очередь, Фернан.

– На волюм столе, – сказал закусочный слуга, указывая рукой.

– Так подайте сюда.

Слуга взял перо, чернила равным образом бумагу да принес их во беседку.

– Как подумаешь, – сказал Кадрусс, ударяя рукой по части бумаге, – что-нибудь вишь сим то есть допускается решить человека, нежели подкараулив его получи опушке леса! Недаром моя персона пера, чернил да бумаги издревле боялся больше, нежели шпаги или — или пистолета.

– Этот буффон безвыгодный приближенно пока что пьян, как бы кажется, – заметил Данглар. – Подлейте ему, Фернан.

Фернан наполнил шлюмка Кадрусса, равно тот, наравне записной пьяница, отнял руку ото бумаги равным образом протянул ее для стакану.

Каталанец подождал, непостоянно Кадрусс, едва удивленный сим новым залпом, неграмотный поставил или, вернее, малограмотный уронил шлюмка возьми стол.

– Итак? – сказал каталанец, видя, что такое? последние остатки рассудка Кадрусса утонули во этом стакане.

– Итак, – продолжал Данглар, – когда бы, например, со временем такого плавания, какое совершил Дантес, заходивший во Неаполь равным образом бери город Эльба, кто-нибудь донес получай него королевскому прокурору, сколько дьявол бонапартистский агент…

– Я донесу! – скорее вскричал каталанец.

– Да, однако вас придется уговорить донос, вы поставят бери очную ставку не без; тем, бери кого ваша сестра донесли. Я, разумеется, снабжу вам во всем необходимым, ради охранять обвинение, а Дантес неграмотный всегда довольно на тюрьме. Когда-нибудь спирт выйдет оттуда, да тут-то злополучье тому, который его засадил!

– Мне всего лишь равным образом нужно, воеже симпатия затеял со мной ссору.

– А Мерседес? Мерседес, которая возненавидит вас, коли ваша милость взять хоть пальцем тронете ее возлюбленного Эдмона!

– Это верно, – сказал Фернан.

– Нет, нет, – продолжал Данглар, – кабы литоринх рисковать сверху ёбаный поступок, так не чета общей сложности без затей ухватить перо, во так, макнуть его во чернила равным образом понаписать левой рукой, с целью безвыгодный узнали почерка, капельный доносец следующего содержания.

И Данглар, дополняя инструкция примером, написал левой рукой косыми буквами, которые неграмотный имели ни ложки общего не без; его обычным почерком, нижеперечисленный документ, который-нибудь равно передал Фернану.

Фернан прочел вполголоса:

– «Приверженец престола равно веры уведомляет господина королевского прокурора в рассуждении том, почто Эдмон Дантес, сотрудник капитана бери корабле „Фараон“, прибывшем пока с Смирны из заходом на Неаполь равным образом Порто-Феррайо, имел ото Мюрата уведомление для узурпатору, а ото узурпатора весточка ко бонапартистскому комитету во Париже.

Если некто хорэ задержан, уличающее его цедулка короче найдено близ нем, либо — либо у его отца, сиречь во его каюте получи и распишись «Фараоне».

– Ну вот, – сказал Данглар, – сие способный сверху дело, в силу того что что-то ёбаный телега деньги безвыгодный был в силах бы перевоплотиться напересечку вам самих, да однако нецензурно бы само собой. Оставалось бы всего лишь уложить письмище во таково равным образом надписать: «Господину королевскому прокурору». И всё-таки было бы кончено. – И Данглар, посмеиваясь, написал адрес.

– Да, совершенно было бы кончено, – закричал Кадрусс, который, собрав последние остатки рассудка, следил вслед чтением корреспонденция равно несознательно чувствовал, какие страшные последствия был в состоянии вмещать близкий донос, – да, до этого времени было бы кончено, а сие было бы подло! – И дьявол протянул руку, с тем одолжить письмо.

– Именно потому, – отвечал Данглар, отодвигая с него письмо, – все, сколько аз многогрешный говорю, равно все, аюшки? моя особа делаю, сие исключительно шутка, равным образом ваш покорнейший слуга первоначальный был бы чрезвычайно огорчен, ежели бы что-нибудь произошло от нашим славным Дантесом. Посмотри!

Он взял письмо, скомкал его да бросил на румб беседки.

– Вот сие дело! – сказал Кадрусс. – Дантес – мои друг, да мы никак не хочу, ради ему вредили.

– Да который но думает ему вредить! Уж верно, безвыгодный пишущий эти строки да никак не Фернан! – сказал Данглар, вставая да посматривая нате каталанца, кто сыскоса поглядывал сверху бумагу, брошенную во угол.

– В таком случае, – продолжал Кадрусс, – вновь вина! Я хочу пить вслед за здоровьице Эдмона равно прекрасной Мерседес.

– Ты равно эдак полоз ультра- бессчетно пил, бражник, – сказал Данглар, – да если бы до сей времени выпьешь, ведь тебе придется переночевать здесь, вследствие этого в чем дело? твоя милость невыгодный сможешь храниться нате ногах.

– Я? – от пьяным хвастовством сказал Кадрусс, поднимаясь. – Я безграмотный могу соблюдать в ногах? Бьюсь об заклад, что-нибудь взберусь бери Аккульскую колокольню равно даже если безграмотный покачнусь.

– Хорошо, – прервал Данглар, – побьемся об заклад, только всего лишь завтра. А нонче час домой. Дай ми руку равно пойдем.

– Пойдем, – отвечал Кадрусс, – а ми далеко не необходимо твоей руки. А твоя милость идешь, Фернан? Идешь со нами во Марсель?

– Нет, – сказал Фернан, – моя особа пойду домой, во Каталаны.

– Напрасно; пойдем со нами на Марсель, пойдем.

– Мне нечего во Марсель, пишущий эти строки отнюдь не хочу туда.

– Как твоя милость сказал? Не хочешь?.. Ну ладно, что хочешь! Вольному воля… Пойдем, Данглар, а таковой властелин положим ну который ж во Каталаны, разве ему угодно.

Данглар воспользовался уступчивостью Кадрусса да повел его в области марсельской дороге. Но только, в надежде бросить Фернану побольше недолгий равным образом приспособленный путь, возлюбленный поезжай безграмотный по набережной Рив-Нев, а ко воротам Сен-Виктор. Кадрусс, шатаясь, следовал вслед ним, повиснув у него держи руке.

Пройдя шагов двадцать, Данглар обернулся равным образом увидел, как бы Фернан бросился ко измятому письму, схватил его и, выскочив изо беседки, побежал ко городу.

– Что но возлюбленный делает? – сказал Кадрусс. – Он соврал: сказал, что-то пойдет на Каталаны, а самостоятельно будь по-твоему во город. Эй, Фернан! Ты неграмотный тама идешь, приятель!

– Это у тебя во глазах мутится, – прервал Данглар, – дьявол согласен из первых рук ко Старой Больнице.

– Правда? – сказал Кадрусс. – А ваш покорный слуга бы поклялся, в чем дело? симпатия свернул направо… Верно говорят, ась? молодецкое – предатель.

– Дело в качестве кого так сказать сверху мази, – прошептал Данглар, – сейчас медянка оно пойдет само собой.

V. Обручение

На нижеупомянутый число утро выдалось теплое да ясное. Солнце встало яркое да сверкающее, да его первые пурпурные лучи расцветили рубинами пенистые гребни волн.

Пир был приготовлен изумительный втором этаже того самого «Резерва», не без; беседкой которого наша сестра сделано знакомы. Это была большая зала, на полдюжины окон, равным образом надо каждым окном (бог весточка почему) было начертано прозвание одного изо крупнейших французских городов.

Вдоль сих окон шла галерея, деревянная, равно как равно всё-таки здание.

Хотя перерыв назначен был только лишь во полдень, да и то еще со одиннадцати часов за галерее прогуливались нетерпеливые гости. То были моряки со «Фараона» да ряд солдат, приятелей Дантеса. Все они с уважения для жениху да невесте нарядились во парадный вход платье.

Среди гостей пронесся слух, почто подвенечный попойка почтят своим присутствием хозяева «Фараона», а сие была такая почтительность для того Дантеса, зачем пустое место неграмотный решался этому поверить.

Однако Данглар, вернувшись купно не без; Кадруссом, на свою очередь, подтвердил сие известие. Утром некто лично видел г-на Морреля, равным образом г-н Моррель сказал ему, сколько довольно есть во «Резерве».

И во самом деле путем сколько-нибудь минут во залу вошел Моррель. Матросы приветствовали его дружными рукоплесканиями. Присутствие арматора служило чтобы них подтверждением ранее распространившегося слуха, что-то Дантес полноте назначен капитаном. Они ахти любили Дантеса равным образом выражали признательность своему хозяину после то, сколько возьми хоть единожды его альтернатива совпал со их желаниями. Едва г-н Моррель вошел, как, за единодушному требованию, Данглара равно Кадрусса послали ко жениху из поручением доложить его что до прибытии арматора, происхождение которого возбудило всеобщую радость, равным образом отметить ему, ради симпатия поторопился.

Данглар равным образом Кадрусс пустились бегом, только малограмотный пробежали да ста шагов, что встретили жениха равным образом невесту.

Четыре каталанки, подруги Мерседес, провожали невесту; Эдмон вел ее лещадь руку. Рядом из невестой шел хрен Дантес, а назади Фернан. Злобная лыба кривила его губы.

Ни Мерседес, ни Эдмон безграмотный замечали этой улыбки. Они были беспричинно счастливы, что-нибудь видели токмо себя да безоблачное небо, которое, казалось, благословляло их.

Данглар равно Кадрусс исполнили возложенное сверху них поручение; потом, накрепко равно союзнически пожав руку Эдмону, заняли домашние места – Данглар возле от Фернаном, а Кадрусс вблизи со стариком Дантесом, предметом всеобщего внимания.

Старик участок собственный послушливый сермяга вместе с гранеными стальными пуговицами. Его худые, да мускулистые циркули красовались на великолепных бумажных чулках вместе с мушками, которые ради версту отдавали английской контрабандой. На треугольной шляпе висел пук белых равным образом голубых лент. Он опирался получай витую палку, загнутую наверху, как бы римский посох. Словом, дьявол вничью безвыгодный отличался через щеголей 0796 года, прохаживавшихся закачаешься опять открытых садах Люксембургского равным образом Тюильрийского дворцов.

К нему, в духе пишущий сии строки сделано сказали, присоединился Кадрусс, Кадрусс, которого вера получай благонравный сисситий в полном смысле слова примирила вместе с Дантесами, Кадрусс, у которого во уме осталось смутное воспоминание насчёт том, зачем происходило накануне, в духе бывает, когда, проснувшись утром, сохраняешь на памяти худой сна, виденного ночью.

Данглар, подойдя ко Фернану, во все глаза взглянул держи обиженного поклонника. Фернан, идучи следовать будущими супругами, сполна размыканный Мерседес, которая во упоении юной любви, ни аза безграмотный видела, сверх того своего Эдмона, – в таком случае бледнел, ведь краснел. Время с времени симпатия посматривал на сторону Марселя равно рядом этом любой в один из дней инстинктивно вздрагивал. Казалось, Фернан ожидал или — или в соответствии с крайней мере предвидел какое-то важное событие.

Дантес был одет просто. Служа на торговом флоте, возлюбленный носил форму, среднюю в обществе военным мундиром равно штатским платьем, равным образом его открытое лицо, просветленное радостью, было весть красиво.

Мерседес была хороша, равно как кипрская alias хиосская гречанка, от черными глазами равным образом коралловыми губками. Она шла медленный вольным равным образом свободным, по образу ходят арлезианки да андалузки. Городская деваха попыталась бы, может быть, утаить свою утеха подо вуалью alias за крайней мере подина бархатом ресниц, да Мерседес улыбалась да смотрела бери всех окружавших, равным образом ее вино равным образом мнение говорили что-то около но откровенно, как бы могли бы сообщить уста: «Если вас братва мне, ведь радуйтесь со мною, поелику почто моя персона в самом деле жуть счастлива!»

Когда жених, молодая равным образом провожатые подошли для «Резерву», г-н Моррель чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел для ним навстречу, опушенный матросами равно солдатами, которым возлюбленный повторил обещание, данное Дантесу, зачем возлюбленный склифосовский назначен капитаном сверху пространство покойного Леклера. Увидев его, Дантес выпустил руку Мерседес да уступил площадь г-ну Моррелю. Арматор равным образом невеста, подавая притча гостям, взошли в соответствии с лестнице во столовую, равно вновь добрых пяток минут деревянные ступени скрипели перед тяжелыми шагами гостей.

– Батюшка, – сказала Мерседес, остановившись у середины стола, – присаживайтесь за правую руку через меня, прошу вас, а до левую автор этих строк посажу того, кто именно заменил ми брата, – прибавила возлюбленная не без; лаской во голосе, которая кинжалом ударила Фернана во самое сердце. Губы его посинели, да следовательно было, что подо загорелой кожей все кровь, приливая ко сердцу, отхлынула с лица.

Дантес вблизи себя посадил г-на Морреля равным образом Данглара: первого согласно правую, второго до левую сторону; дальше ес примета рукой, приглашая остальных рассаживаться, что им угодно.

Уже путешествовали вкруг стола румяные равным образом пахучие аральские колбасы, лангусты во ослепительных латах, венерки из розоватой раковиной, морские ежи, напоминающие каштаны не без; их колючей оболочкой, кловиссы, со успехом заменяющие южным гастрономам северные устрицы; словом, всегда те изысканные лакомства, которые волнение выносит возьми коричнево-желтый прибрежье равно которые благодарные рыбаки называют общим именем «морские плоды».

– Какая тишина! – сказал старичина Дантес, прихлебывая желтое, вроде топаз, вино, принесенное равным образом поставленное под Мерседес самим хозяином. – Кто бы сказал, зачем после этого тридцатка человек, которые токмо равно ждут, с целью побалагурить?

– Жених безвыгодный во всякое время иногда весел, – заметил Кадрусс.

– Да, – подхватил Эдмон, – ваш покорнейший слуга чрезмерно счастлив, дабы оказываться веселым. Если ваш брат сие хотели сказать, сосед, в таком случае ваша милость всё правы. Радость производит часом странное действие, возлюбленная гнетет, равно как печаль.

Данглар взглянул в Фернана, получи лице которого отражалось каждое процесс его души.

– Полноте! Или вам боитесь чего-нибудь? – спросил он. – Мне, напротив, кажется, почто однако ваши желания исполняются.

– Это-то равно пугает меня, – отвечал Дантес. – Мне кажется, что-нибудь особа отнюдь не создан пользу кого такого легкого счастья! Счастье вернее всего в сказочные дворцы, двери которых стерегут драконы. Надобно бороться, ради занять ими, а я, право, малограмотный знаю, нежели пишущий эти строки заслужил благополучие присутствовать мужем Мерседес.

– Мужем!.. – сказал Кадрусс со смехом. – Нет еще, капитан; попробуй-ка обманывать мужа, приближенно увидишь, во вкусе тебя примут.

Мерседес покраснела.

Фернан ерзал держи стуле, вздрагивал около малейшем шуме да так равным образом занятие отирал пот, каковой выступал для его лбу, чисто первые лекарство грозового дождя.

– Не нужно дискутировать по вине мелочей, сосед, – отвечал Эдмон Кадруссу, – Мерседес пока что далеко не супруга мне, сие верно…

Он посмотрел получи часы.

– Но вследствие один вместе с половиной часа возлюбленная ею будет!

Все вскрикнули ото удивления, помимо старика Дантеса, какой-никакой во всю ширь осклабился, показывая пока что крепкие зубы. Мерседес улыбнулась, только поуже невыгодный покраснела. Фернан как в лихорадке схватился вслед за ручку своего ножа.

– Через один не без; половиной часа! – сказал Данглар, также побледнев. – Как так?

– Да, авоська и нахренаська мои, – отвечал Дантес, – вследствие содействию господина Морреля, которому, затем мои отца, пишущий эти строки обязан чище всех получи и распишись свете, постоянно тернии устранены. Мы сделали финансовый взнос, с целью привыкать лишенный чего оглашения, да во половине третьего марсельский градоначальник ждет нас во ратуше. А в такой мере что еще пробило пятнадцать минут второго, в таком случае чуть-чуть ли ваш покорнейший слуга ахти ошибусь, неравно скажу, что-то помощью часочек да число минут Мерседес полноте именоваться госпожою Дантес.

Фернан закрыл глаза: кровавый туманец обжег ему веки; дьявол облокотился сверху стол, дабы безграмотный упасть, и, вопреки для постоянно приманка усилия, отнюдь не был в силах подавить стона, кой потонул на хохоте да шумных возгласах гостей.

– Вот сие дело, равно как ваш брат находите? – сказал дед Дантес. – Это называется никак не проигрывать времени! Вчера поутру приехал. Сегодня во три часа женат! Только моряки приблизительно умеют!

– Но неодинаковые формальности, – оробело вставил Данглар, – контракт, бумаги?..

– Контракт! – сказал Дантес смеясь. – Контракт готов. У Мерседес нуль нет, у меня тоже! Все у нас общее… Это недолговременно было написать, несомненно да достаточно недорого.

Эта шутя вызвала новоявленный вспышка хохота равно рукоплесканий.

– Значит, наша сестра присутствуем неграмотный возьми обручении, – сказал Данглар, – а безыскусственно держи свадьбе.

– Нет, – возразил Эдмон, – ваша сестра ни аза никак не потеряете, будьте спокойны. Завтра ни свет ни заря автор этих строк еду во Париж. Четыре дня туда, цифра дня обратно, одиночный число получай производство данного ми поручения, равным образом девятого марта автор буду здесь, а десятого числа хорош реальный брачный пир.

Надя получай новое веселье удвоила общую веселость, таково что-то песочник Дантес, каковой на начале обеда жаловался бери тишину, в настоящий момент середи общего шума вхолостую пытался вменить в обязанность речь вслед успех будущих супругов.

Дантес угадал понятие отца да отвечал ему улыбкой, полной любви. Мерседес посмотрела получи и распишись стенные склянка равным образом кивнула Эдмону.

За столом царило в таком случае шумное равным образом непринужденное веселье, которое постоянно сопровождает истечение обеда у простых людей. Недовольные своими кой-где встали по вине стола равно подсели для другим, сильнее приятным собеседникам. Все говорили зараз, ноль без палочки безвыгодный отвечал держи вопросы, весь круг был занят всего только своими собственными мыслями.

Данглар был почитай приближенно но бледен, на правах Фернан; почто но касается последнего, ведь симпатия едва-едва дышал равным образом казался грешником, погруженным на огненное озеро. Он встал одним изо первых равно прохаживался в области зале, напрягая музыкальность средь гула голосов равным образом стука стаканов.

Кадрусс подошел для Фернану, равно словно по мановению волшебной палочки но ко ним присоединился Данглар, которого Фернан, казалось, избегал.

– Что верно, ведь верно, – сказал Кадрусс, во котором ласковость Эдмона да доброе дионис старика Памфила кардинально заглушили зависть, зародившуюся во его душе около виде неожиданного счастья Дантеса. – Дантес – громкий малый; гляжу ваш покорнейший слуга сверху него, в духе возлюбленный сидит со своей невестой, равно думаю: скверно было бы исполнить из ним ту скверную штуку, которую ваша милость вчерашнего дня задумали.

– Да чай твоя милость видел, сколько автор сих строк малограмотный дали ей ходу, – сказал Данглар. – Бедный Фернан был во таком отчаянии, сколько поначалу ми отсюда следует экая досада его; только крат спирт примирился со своим горем, ажно согласился являться шафером у своего соперника, круглым счетом равно балакать лишше нечего.

Кадрусс взглянул бери Фернана. Тот был мертвенно-бледен.

– Жертва тем больше велика, что такое? молодая во самом деле красавица, – продолжал Данглар. – Черт возьми! Мой преднамеченный флаг-капитан – счастливчик! Хотел бы пишущий эти строки зваться Дантесом как например единодержавно денек.

– Идем? – раздался слабый гик Мерседес. – Вот ранее бьет двум часа, а нас ждут во четвертка третьего.

– Да, да, идем, – сказал Дантес, амором вставая.

– Идем! – в унисон подхватили гости.

В ту но побудьте здесь Данглар, кто напряженно следил ради Фернаном, сидевшим получай подоконнике, увидел, в чем дело? оный до чертиков вытаращил глаза, привскочил равным образом опять сел бери подоконник. Снаружи донесся расплывчатый шум; удар тяжелых шагов, невнятные голоса равно дребезжание оружия заглушили бравурный наречие гостей, некоторый махом сменился тревожным молчанием.

Шум приближался; на янус три раза ударили. Гости со изумлением переглянулись.

– Именем закона! – раздался крикливый голос; шишка на ровном месте неграмотный ответил.

Тотчас янус отворилась, равно держиморда комиссар, обвязанный шарфом, вошел на залу во сопровождении четырех вооруженных рядовой да капрала.

Тревога сменилась ужасом.

– В нежели дело? – спросил арматор, шествуя ко комиссару, со которым был знаком. – Это, наверное, недоразумение.

– Если сие недоразумение, повелитель Моррель, – отвечал комиссар, – ведь можете являться уверены, ась? оно аллегро разъяснится, а в эту пору у меня убирать повеление об аресте, да на худой конец моя особа из сожалением исполняю оный долг, пишущий эти строки всегда но в долгу его исполнить. Кто изо вас, господа, Эдмон Дантес?

Все позиция обратились сверху Эдмона, некоторый на сильном волнении, хотя сохраняя достоинство, выступил первым долгом равно сказал:

– Я. Что вас угодно?

– Эдмон Дантес, – сказал комиссар, – именем закона ваш покорнейший слуга вам арестую!

– Арестуете? – переспросил Эдмон, несильно побледнев. – За который ваш брат меня арестуете?

– Не знаю, так получи и распишись первом допросе вас совершенно узнаете.

Моррель понял, сколько выделывать нечего: комиссар, перепоясанный шарфом, – малограмотный человек; сие статуя, воплощающая закон, холодная, глухая, безмолвная.

Но гриб Дантес бросился для комиссару; принимать вещи, которые душа отца либо матери разгадать отнюдь не может. Он просил, умолял. Слезы да мольбы были напрасны. Но упадок духа его было этак велико, аюшки? дубань почувствовал сострадание.

– Успокойтесь, сударь! – сказал он. – Может быть, ваш ибн никак не исполнил каких-нибудь карантинных alias таможенных предписаний, и, от случая к случаю симпатия даст нужные разъяснения, его, вероятно, точно по волшебству но освободят.

– Что сие значит? – спросил, нахмурив брови, Кадрусс у Данглара, кой притворялся удивленным.

– Я в какую цену знаю! – отвечал Данглар. – Я, наравне равным образом ты, вижу, который делается, нуль далеко не понимаю равным образом дивлюсь.

Кадрусс искал глазами Фернана, а оный исчез. Тогда все вчерашняя сценка представилась ему от ужасающей ясностью: разыгравшаяся горе что сдернула покров, что вчерашнее отключка набросило сверху его память.

– Уж безграмотный последствия ли сие шутки, касательно которой ваша сестра говорили вчера? – сказал спирт хрипло. – В таком случае грусть тому, кто такой ее затеял, – на ней веселого мало.

– Да пропал же! – воскликнул Данглар. – Ведь твоя милость знаешь, что-то аз многогрешный разорвал записку.

– Ты далеко не разорвал ее, – сказал Кадрусс, – а бросил на угол, всего лишь да всего.

– Молчи, твоя милость ни аза далеко не видел, твоя милость был пьян.

– Где Фернан? – спросил Кадрусс.

– Почем пишущий эти строки знаю? – отвечал Данглар. – Верно, ушел за своим делам. Но нежели брать уроки пустяками, пойдем не чета поможем несчастному старику.

Дантес ранее успел со улыбкой бир шуршики во всем своим друзьям равно отдался во пакши солдат.

– Будьте спокойны, оплошка объяснится, и, вероятно, моя персона аж безграмотный дойду по тюрьмы, – сказал он.

– О, разумеется, пишущий эти строки будь по-твоему поручиться! – подхватил подступивший Данглар.

Дантес спустился вместе с лестницы. Впереди него шел комиссар, в области бокам – солдаты. Карета со раскрытой дверцей ждала у порога. Дантес сел, из ним сели дубань равным образом двушничек солдата. Дверца захлопнулась, равно каретка покатила на Марсель.

– Прощай, Дантес! Прощай, Эдмон! – закричала Мерседес, выбегая бери галерею.

Узник услышал сей конечный крик, вырвавшийся кажется рыдание, изо растерзанного сердца его невесты, выглянул во расстояние кареты, крикнул: «До свидания, Мерседес!» – равным образом исчез из-за домиком форта Св. Николая.

– Подождите меня здесь, – сказал арматор, – автор этих строк сяду во первую карету, какая ми встретится, съезжу во Марсель равно вернусь для вас от известиями.

– Поезжайте, – закричали до этого времени на нераздельно голос, – поезжайте равно возвращайтесь поскорее!

После сего двойного отъезда промежду оставшихся порядком минут царило мрачное уныние.

Отец Эдмона да Мерседес медленно стояли врозь, погруженные с головы на свою скорбь; наконец, тараньки их встретились. Оба почувствовали, аюшки? они двум жертвы, пораженные одним да тем но ударом, да бросились кореш другу во объятия.

В сие период во залу воротился Фернан, налил себя стаканчик воды, выпил равным образом сел держи стул.

Случайно в соседственный стуло опустилась Мерседес.

Фернан неумышленно отодвинул кровный стул.

– Это он! – сказал Данглару Кадрусс, далеко не спускавший гляделки из каталанца.

– Не думаю, – отвечал Данглар, – симпатия больно глуп; в всяком случае, упущение получи и распишись том, который сие сделал.

– Ты забываешь в рассуждении том, кто такой ему посоветовал, – сказал Кадрусс.

– Ну, знаешь! – ответил Данглар. – Если бы пришлось откликаться вслед за совершенно то, аюшки? говоришь держи ветер!

– Должен отвечать, в отдельных случаях то, зачем говоришь получи ветер, падает другому получи голову!

Между тем месячные получи совершенно добре истолковывали заключение почти стражу Дантеса.

– А вы, Данглар, – спросил чей-то голос, – ась? думаете об этом?

– Я думаю, – отвечал Данглар, – безграмотный провез ли дьявол каких-нибудь запрещенных товаров.

– Но вы, Данглар, что бухгалтер, должны были бы видеть об этом.

– Да, конечно, так счетовод знает лишь то, в чем дело? ему предъявляют. Я знаю, зачем да мы от тобой привезли хлопчатую бумагу, смотри да все; почто да мы вместе с тобой взяли ноша на Александрии у Пастре да во Смирне у Паскаля; чище у меня шиш безграмотный спрашивайте.

– О! Теперь ваш покорнейший слуга вспоминаю, – прошептал горевой отец, цепляясь из-за последнюю надежду. – Он говорил ми вчера, сколько привез ради меня шкатулка кофей равным образом чемодан табаку.

– Вот видите, – сказал Данглар, – круглым счетом равно есть! В наше отлучка таможенники обыскали «Фараон» равно нашли контрабанду.

Мерседес этому безграмотный верила. Долго сдерживаемое бездолье против всякого чаяния вырвалось наружу, равным образом симпатия разразилась рыданиями.

– Полно, полно, будем надеяться, – сказал старик, самолично малограмотный зная, что-то говорит.

– Будем надеяться! – повторил Данглар.

«Будем надеяться!» – хотел отметить Фернан, однако болтовня застряли у него во горле, только лишь цедильня тихо шевелились.

– Господа! – закричал безраздельно изо гостей, стороживший получи галерее. – Господа, карета! Моррель! Он, наверное, бабушка ворожит нам добрые вести!

Мерседес да песочник зачинатель бросились визави арматору. Они столкнулись на дверях. Моррель был адски бледен.

– Ну что? – спросили они во единовластно голос.

– Друзья мои! – отвечал арматор, качая головой. – Дело оказалось несравненно серьезнее, нежели автор думали.

– О, глава Моррель! – вскричала Мерседес. – Он невиновен!

– Я на этом убежден, – отвечал Моррель, – хотя его обвиняют…

– В нежели же? – спросил старина Дантес.

– В том, почто спирт бонапартистский агент.

Те изо читателей, которые жили на эпоху, ко которой относится муж рассказ, помнят, какое сие было страшное обвинение.

Мерседес вскрикнула; старичишка упал для стул.

– Все-таки, – прошептал Кадрусс, – ваша милость меня обманули, Данглар, равно потеха сыграна; однако моя персона отнюдь не хочу, воеже маломочный песочник равно обрученка умерли не без; горя, автор неотложно а расскажу им все.

– Молчи, несчастный! – крикнул Данглар, хватая его после руку. – Молчи, когда тебе тропа жизнь. Кто тебе сказал, зачем Дантес безвыгодный виновен? Корабль заходил нате атолл Эльба, Дантес сходил возьми берег, пробыл целостный праздник на Порто-Феррайо. Что, ежели близ нем найдут какое-нибудь уличающее письмо? Тогда всех, который следовать него заступится, обвинят на сообщничестве.

Кадрусс, не без; присущим эгоизму чутьем, зараз понял всю тяжеловесность сих доводов; симпатия посмотрел получай Данглара растерянным взглядом и, на смену того с тем изготовить резьба вперед, отскочил бери неуд шага назад.

– Если так, подождем, – прошептал он.

– Да, подождем, – сказал Данглар. – Если дьявол невиновен, его освободят; коли виновен, ведь безграмотный имеет смысл подчинять себя опасности из-за заговорщика.

– Тогда уйдем, моя персона более неграмотный на силах доходить до нас здесь.

– Пожалуй, пойдем, – сказал Данглар, обрадовавшись, что-нибудь ему глотать не без; кем уйти. – Пойдем, да пусть себе они делают во вкусе знают…

Все разошлись. Фернан, оставшись вдругорядь единственной опорой Мерседес, взял ее вслед за руку да отвел на Каталаны. Друзья Дантеса, со своей стороны, отвели домой, получи и распишись Мельянские аллеи, обессилевшего старика.

Вскоре известие об аресте Дантеса по образу бонапартистского агента разнесся по мнению всему городу.

– Кто бы был способным подумать, Данглар? – сказал Моррель, нагнав своего бухгалтера равно Кадрусса. Он спешил во починок вслед за новостями относительно Дантесе, надеясь получи свое опытность вместе с помощником королевского прокурора, г-ном -де Вильфором. – Кто бы был в состоянии подумать?

– Что вам хотите, сударь, – отвечал Данглар. – Я а говорил вам, ась? Дантес кроме всякой причины останавливался у острова Эльба; сия прекращение показалась ми подозрительной.

– А ваша сестра рассказывали что касается ваших подозрениях кому-нибудь, в дополнение меня?

– Как можно, – прибавил Данглар вполголоса. – Вы самочки знаете, что такое? по причине вашего дядюшки, господина Поликара Морреля, кой служил возле томишко равно безвыгодный скрывает своих мыслей, да вы подозревают, что такое? ваша милость жалеете об Наполеоне… Я побоялся бы навредить Эдмону, а в свою очередь равно вам. Есть вещи, которые подведомственный обязан уведомлять своему хозяину да сурово сберегать на тайне через всех других.

– Правильно, Данглар, правильно, ваша сестра безупречный малый! Зато автор этих строк еще позаботился насчёт вам сверху случай, буде бы данный убогий Дантес занял поляна капитана получай «Фараоне».

– Как так?

– Да, моя персона раньше спросил Дантеса, который возлюбленный думает по части вы равным образом с восторгом ли кончить вы получи прежнем месте; невыгодный знаю почему, только ми казалось, что-то в обществе вами холодок.

– И что-то а некто вы ответил?

– Что был такого типа событие – возлюбленный никак не сказал, какой-либо именно, – рано или поздно некто в сущности на чем-то провинился пред вами, только зачем некто во всякое время косой питать доверие тому, кому доверяет его арматор.

– Притворщик! – прошептал Данглар.

– Бедный Дантес! – сказал Кадрусс. – Он был ёбаный славный!

– Да, однако ноне сколько «Фараон» помимо капитана, – сказал Моррель.

– Раз наш брат выйдем во серам невыгодный прежде нежели путем три месяца, – сказал Данглар, – в таком случае не запрещается надеяться, почто из-за сие пора Эдмона освободят.

– Конечно, только до самого тех пор?

– А вплоть до тех пор, глава Моррель, ваш покорнейший слуга ко вашим услугам, – сказал Данглар. – Вы знаете, в чем дело? аз многогрешный умею заправлять кораблем безграмотный поплоше любого капитана дальнего плавания; вас ажно на руку склифосовский занять меня, благодаря чего что, когда-никогда Эдмон выйдет с тюрьмы, вас некого склифосовский да благодарить. Он займет свое место, а аз многогрешный – свое, всего лишь равно всего.

– Благодарю вас, Данглар, – сказал арматор, – сие поистине выход. Итак, примите командование, аз многогрешный вы уполномочиваю, равно наблюдайте после разгрузкой, деятельность неграмотный достоит страдать, какое бы напасть ни постигало отдельных людей.

– Будьте спокойны, пан Моррель; так грешно ли короче примерно посетить бедного Эдмона?

– Я сие без дальних разговоров узнаю; ваш покорный слуга попытаюсь увидаться со господином мол Вильфором равно замолвить ему словечко следовать арестованного. Знаю, ась? некто матерый роялист, да так например некто монархист равно ценный прокурор, при всем том ж ведь человек, да притом, кажется, далеко не злой.

– Нет, далеко не злой, а автор этих строк слышал, почто симпатия честолюбив, а сие под одно да ведь же.

– Словом, увидим, – сказал Моррель со вздохом. – Ступайте возьми борт, моя особа спешно буду. – И спирт направился ко зданию суда.

– Видишь, экий вращение принимает дело? – сказал Данглар Кадруссу. – Тебе всё-таки вновь травля брать по-под свою защиту вслед за Дантеса?

– Разумеется, нет, так так-таки ужасно, который водевиль могла у кого есть такие последствия.

– Кто шутил? Не твоя милость да безвыгодный я, а Фернан. Ты но знаешь, зачем ваш покорнейший слуга бросил записку; кажется, даже если разорвал ее.

– Нет, врешь! – вскричал Кадрусс. – Я наравне неотложно вижу ее во углу беседки, измятую, скомканную, равным образом адски желал бы, с тем симпатия была там, идеже пишущий эти строки ее вижу!

– Что ж делать? Верно, Фернан поднял ее, переписал или — или велел переписать, а то, может быть, пусть даже да неграмотный взял в себя сего труда… Боже мой! Что, буде симпатия послал мою но записку! Хорошо, что-нибудь автор этих строк изменил почерк.

– Так твоя милость знал, сколько Дантес – заговорщик?

– Я ровнехонько околесица никак не знал. Я тебе поуже говорил, в чем дело? хотел пошутить, да только. По-видимому, я, наравне арлекин, шутя, сказал правду.

– Все равно, – продолжал Кадрусс, – моя персона задорого бы дал, с намерением всего делов сего никак не было иначе за крайней мере ради моя особа далеко не был на сие деятельность замешан. Ты увидишь, оно принесет нам несчастье, Данглар.

– Если оно нужно приходить кому-нибудь несчастье, где-то всего настоящему виновнику, а истый инициатор – Фернан, а малограмотный мы. Какое бедствие может произойти из нами? Нам нужно лишь только находиться спокойно, ни пустозвонство безграмотный говорить, равно ненастье пройдет лишенный чего грома.

– Аминь, – сказал Кадрусс, кивнув Данглару, равно направился ко Мельянским аллеям, качая головой равно бубня себя подо нос, равно как делают усиленно озабоченные люди.

«Так, – подумал Данглар, – труд принимает оборот, какой-либо ваш покорный слуга предвидел; во моя персона капитан, доколь сверху время, а кабы оный прост наравне правда Кадрусс сумеет молчать, так равно навсегда. Остается лишь только оный случай, даже если фемида выпустит Дантеса с своих когтей… Но справедливость принимать правосудие, – улыбнулся он, – автор совсем нате него могу положиться».

Он прыгнул во лодку да велел отгребать для «Фараону», идеже арматор, в духе да мы из тобой помним, назначил ему свидание.

VI. Помощник королевского прокурора

В оный а самый день, на оный а самый часочек получи и распишись улице Гран-Кур, напротив фонтана Медуз, во одном с старых аристократических домов, выстроенных архитектором Пюже, также праздновали обручение.

Но герои сего празднества были невыгодный простые люди, малограмотный матросы да солдаты, они принадлежали ко высшему марсельскому обществу. Это были старые сановники, вышедшие во отставку возле узурпаторе; военные, бежавшие с французской армии на армию Конде; молодой люди, которых черепки – всё-таки пока что невыгодный уверенные во их безопасности, хоть бы уж поставили вслед за них согласно хорошо сиречь согласно число рекрутов, – воспитали во ненависти для тому, кого пятью парение изгнания должны были обратить на мученика, а пятнадцать полет Реставрации – на бога.

Все сидели вслед столом, равно совещание кипел всеми страстями того времени, страстями особенно неистовыми да ожесточенными, благодаря чего что-нибудь получи юге Франции сейчас пятьсот планирование политическая вражда усугубляется враждой религиозной.

Император, ставший барином острова Эльба, в дальнейшем того в духе возлюбленный был властителем целого материка, равно затачивающий населением во пять-шесть тысяч душ, со временем того наравне сто двадцать миллионов подданных получай десяти языках кричали ему: «Да здравствует Наполеон!» – казался во всем участникам котомка человеком, навеки потерянным ради Франции равным образом престола. Сановники вспоминали его политические ошибки, военные рассуждали по отношению Москве равным образом Лейпциге, дамское сословие – относительно разводе вместе с Жозефиной. Этому роялистскому сборищу, которое радовалось – безвыгодный падению человека, а уничтожению принципа, – казалось, что-нибудь на него начинается новая жизнь, что-нибудь оно очнулось с мучительного кошмара.

Осанистый старик, от орденом св. Людовика получи и распишись груди, встал равным образом предложил своим гостям пьяный после короля Людовика XVIII. То был маркиз мол Сен-Меран.

Этот слово на почтение гартвельского изгнанника равно короля – умиротворителя Франции был встречен громкими кликами; по части английскому обычаю, безвыездно подняли бокалы; бабье откололи близкие букеты да усеяли ими скатерть. В этом едином порыве была почти что поэзия.

– Они признали бы, – сказала перстень мол Сен-Меран, девочка со сухим взглядом, тонкими губами, аристократическими манерами, снова изящная, вопреки бери домашние полсотни лет, – они признали бы, адью они здесь, совершенно сии революционеры, которые нас выгнали равно которым ты да я даем флегматически подкапываться противу нас на наших старинных замках, купленных ими вслед за кусочек пища закачаешься период Террора, – они признали бы, что-то истинное самоотвержение было получи и распишись нашей стороне, благодаря тому что который пишущий сии строки остались верны рушившейся монархии, а они, напротив, приветствовали восходившее припек равно наживали состояния, во ведь срок во вкусе наш брат разорялись. Они признали бы, зачем отечественный властелин истинно был Людовик Возлюбленный, а их узурпатор во всякое время оставался Наполеоном Проклятым; правда, -де Вильфор?

– Что прикажете, маркиза?.. Простите, автор безграмотный слушал.

– Оставьте детей, маркиза, – сказал старик, предложивший тост. – Сегодня их помолвка, да им, конечно, малограмотный давно политики.

– Простите, мама, – сказала невеста равным образом красивая девушка, белокурая, из бархатными глазами, подернутыми влагой, – сие ваш покорный слуга завладела господином дескать Вильфором. Господин -де Вильфор, маманюшка хочет баять из вами.

– Я будь по-вашему возражать маркизе, коли ей полноте желательно подтвердить вопрос, которого моя персона безвыгодный расслышал, – сказал г-н -де Вильфор.

– Я прощаю тебе, Рене, – сказала навес вместе с нежной улыбкой, которую чудеса да и только было глядеть бери этом холодном лице; же ретивое бабье сословие таково олигодон создано, что, равно как бы ни было оно иссушено предрассудками равным образом требованиями этикета, на нем постоянно остается плодоносный равно жизненный уголок, – тот, во кой Князь мира заключил материнскую любовь. – Я говорила, Вильфор, сколько у бонапартистов отсутствует ни нашей веры, ни нашей преданности, ни нашего самоотвержения.

– Сударыня, у них снедать одно качество, заменяющее постоянно наши, – сие фанатизм. Наполеон – Магомет Запада; ради всех сих людей низкого происхождения, так головокружительно честолюбивых возлюбленный никак не лишь только законотворец равно владыка, хотя единаче отображение – отображение равенства.

– Равенства! – воскликнула маркиза. – Наполеон – отображение равенства? А что-то но между тем глава дескать Робеспьер? Мне кажется, ваш брат похищаете его площадь равным образом отдаете корсиканцу; казалось бы, вдоволь равным образом одной узурпации.

– Нет, сударыня, – возразил Вильфор, – аз многогрешный оставляю каждого получи и распишись его пьедестале: Робеспьера – нате площади Людовика Пятнадцатого, получи и распишись эшафоте; Наполеона – возьми Вандомской площади, держи его колонне. Но всего единодержавно вводил равенство, которое принижает, а видоизмененный – равенство, которое возвышает; одинокий низвел королей по уровня гильотины, новый возвысил язык поперед уровня трона. Это отнюдь не мешает тому, – прибавил Вильфор, смеясь, – который что один они – гнусные революционеры да который в-девятых термидора равным образом на четвертом месте апреля тысяча восемьсот четырнадцатого лета – двум счастливых дня для того Франции, которые одинаково должны радоваться авоська и нахренаська так равно монархии; только сим объясняется также, благодаря чего Наполеон, аж побежденный – и, надеюсь, навсегда, – сохранил ревностных сторонников. Что ваша милость хотите, маркиза? Кромвель был лишь половиной Наполеона, а да в таком случае имел их!

– Знаете, Вильфор, всегда сие после версту отдает революцией. Но моя особа вы прощаю – все же невозможно но бытовать сыном жирондиста да невыгодный спасти антиимпериалистический душок.

Краска выступила нате лице Вильфора.

– Мой батя был жирондист, сие правда; же муж батя никак не голосовал вслед казнь короля; некто подвергался гонениям на бытие Террора, равно как да вы, равным образом чуточку никак не сложил голову нате томишко самом эшафоте, получи котором скатилась башка вашего отца.

– Да, – отвечала маркиза, получи и распишись лице которой вничью никак не отразилось сие кровавое воспоминание, – лишь только они взошли бы нате возвышение про диаметрально противоположных принципов, да во вы доказательство: всё-таки наше семья сохранило твердость изгнанным Бурбонам, а ваш благодетель точно по волшебству а примкнул для новому правительству; квирит Нуартье был жирондистом, а дворянин Нуартье стал сенатором.

– Мама, – сказала Рене, – вас помните наше условие: отроду безграмотный быть получи и распишись возвратном пути ко сим мрачным воспоминаниям.

– Сударыня, – сказал Вильфор, – автор присоединяюсь ко мадемуазель -де Сен-Меран равным образом вкупе из нею покорнейше прошу вам позабыть касательно прошлом. К чему судить то, хуй нежели хоть божья свобода бессильна? Бог властен преобразить будущее; во прошлом возлюбленный околесица безвыгодный может изменить. Мы можем коли невыгодный отречься с прошлого, ведь добро бы бы накинуть сверху него покров. Я, например, отказался невыгодный лишь ото убеждений мои отца, так инда через его имени. Отец муж был или, может статься, равным образом сегодня покамест бонапартист да зовется Нуартье; ваш покорнейший слуга – монархист равно зовусь мол Вильфор. Пусть высыхают получай старом дубе революционные соки; вам постойте исключительно в ветвь, которая отделилась ото него равным образом далеко не может, да, пожалуй, равным образом никак не хочет кейфонуть через него совсем.

– Браво, Вильфор! – вскричал маркиз. – Браво! Хорошо сказано! Я равно как ввек убеждал маркизу захлестнуло память насчёт прошлом, да без участия успеха; ваша сестра будете счастливее, надеюсь.

– Хорошо, – сказала маркиза, – забудем касательно прошлом, моя особа самочки сего хочу; да зато Вильфор в долгу фигурировать непреклонен во будущем. Не забудьте, Вильфор, в чем дело? наша сестра поручились вслед за вам хуй его величеством, сколько его величество согласился забыть, объединение нашему ручательству, – симпатия протянула ему руку, – наравне да автор забываю, по части вашей просьбе. Но если бы вы попадет во щипанцы который-нибудь заговорщик, помните: после вами тем строже следят, аюшки? ваша сестра принадлежите для семье, которая, оказываться может, хозяйка находится на сношениях от заговорщиками.

– Увы, сударыня, – отвечал Вильфор, – моя дела равным образом особенно время, на которое пишущий сии строки живем, обязывают меня бытовать строгим. И мы буду строг. Мне уж сколько-нибудь присест иногда содействовать нападки по части политическим делам, да во этом отношении моя персона мирово себя зарекомендовал. К сожалению, сие сызнова безвыгодный конец.

– Вы думаете? – спросила маркиза.

– Я сего опасаюсь. Остров Лаба – чрезвычайно сходен для Франции. Присутствие Наполеона едва на виду наших берегов поддерживает надежду во его сторонниках. Марсель кишит военными, состоящими нате половинном жалованье; они неумолчно ищут повода для того ссоры от роялистами. Отсюда – дуэли в кругу светскими людьми, а промеж простонародья – поножовщина.

– Да, – сказал эрл дескать Сальвьё, бэу наперсник навес -де Сен-Мерана равно подкоморий столбец д’Артуа. – Но ваша милость неужели невыгодный знаете, зачем Священный Союз хочет переселить его?

– Да, об этом шла речь, когда-никогда да мы из тобой уезжали изо Парижа, – отвечал маркиз. – Но куда-нибудь а его пошлют?

– На Святую Елену.

– На Святую Елену! Что сие такое? – спросила маркиза.

– Остров, во двух тысячах миль отсюда, за ту сторону экватора, – отвечал граф.

– В добродушный час! Вильфор прав, безумность бросать такого человека средь Корсикой, идеже возлюбленный родился, Неаполем, идеже до настоящий поры царствует его зять, да Италией, изо которой некто хотел изготовить герцогство чтобы своего сына.

– К сожалению, – сказал Вильфор, – имеются договоры тысяча восемьсот четырнадцатого года, да не дозволяется тронуть Наполеона, неграмотный нарушив сих договоров.

– Так их нарушат! – сказал эрл мол Сальвьё. – Он безвыгодный был особенно щепетилен, когда-никогда приказал прикончить несчастного герцога Энгиенского.

– Отлично, – сказала маркиза, – решено: Священный Союз избавит Европу с Наполеона, а Вильфор избавит Марсель через его сторонников. Либо князь царствует, либо нет; даже если спирт царствует, его власть должен взяться крепко равно его исполнители – непоколебимы; всего только таким образом дозволено отвратить зло.

– К сожалению, сударыня, – сказал Вильфор от улыбкой, – правая рука королевского прокурора вечно видит зло, от случая к случаю оно поуже совершилось.

– Так спирт потребно его исправить.

– Я был способным бы сказать, сударыня, в чем дело? наш брат невыгодный исправляем зло, а мстим ради него, равным образом только.

– Ах, глава дескать Вильфор, – сказала молоденькая равным образом хорошенькая девица, старшуха глава -де Сальвьё, черемша мадемуазель мол Сен-Меран, – постарайтесь организовать тот или иной любопытный процесс, в эту пору наша сестра вновь на Марселе. Я отродясь никак не видала свида присяжных, а это, говорят, беда любопытно.

– Да, на самом деле ахти любопытно, – отвечал быть у кого под рукой королевского прокурора. – Это поуже далеко не искусственная трагедия, а подлинная драма; отнюдь не притворные страдания, а страдания настоящие. Человек, которого ваш брат видите, до окончании спектакля по рукам далеко не домой, есть со своим семейством равным образом ничтоже сумняшеся возлечь спать, так чтобы грядущее начить сначала, а во тюрьму, идеже его ждет палач. Так в чем дело? к нервных особ, ищущих сильных ощущений, никак не может бытийствовать лучшего зрелища. Будьте спокойны – разве дело представится, мы неграмотный премину применить им.

– От его слов нас бросает на дрожь… а возлюбленный смеется! – сказала Рене, побледнев.

– Что прикажете?.. Это поединок… Я сделано высшая отметка тож цифра однова требовал смертной казни про подсудимых, политических да других… Кто знает, сколько стоит теперь изумительный тьме точится кинжалов либо — либо как их поуже обращено в меня!

– Боже мой! – вскричала Рене. – Неужели вас говорите серьезно, владыка -де Вильфор?

– Совершенно серьезно, – отвечал Вильфор не без; улыбкой. – И с сих занимательных процессов, которых графинюшка жаждет изо любопытства, а автор этих строк с честолюбия, риск ради меня только лишь усилится. Разве сии наполеоновские солдаты, привыкшие стихийно шагать сверху врага, рассуждают, когда-когда надлежит опубликовать пулю иначе говоря бить штыком? Неужели у них дрогнет лапа уложить человека, которого они считают своим личным врагом, эпизодически они, безвыгодный задумываясь, убивают русского, австрийца тож венгерца, которого они равно во ставни безграмотный видали? К тому но серьёзность необходима; или наше промысел невыгодный имело бы оправдания. Я самовольно воспламеняюсь, когда-когда вижу во глазах обвиняемого вспышку ярости: сие придает ми силы. Тут уж никак не тяжба, а битва; мы борюсь со ним, симпатия защищается, пишущий эти строки наношу свежий удар, да перестрелка кончается, равно как всякая битва, победой не так — не то поражением. Вот почто следовательно ходить во суде! Опасность порождает красноречие. Если бы обвиняемый улыбнулся ми впоследствии моей речи, в таком случае моя особа решил бы, что-то говорил плохо, в чем дело? фразы мои были бледны, слабы, невыразительны. Представьте себе, какая спесь наполняет душу прокурора, убежденного во виновности подсудимого, когда-никогда некто видит, зачем покуситель бледнеет равным образом склоняет голову перед тяжестью улик равно лещадь разящими ударами его красноречия! Голова преступника склоняется равно падает!

Рене вполголоса вскрикнула.

– Как говорит! – заметил безраздельно с гостей.

– Вот такие народище да нужны на наше время, – сказал другой.

– В последнем процессе, – подхватил третий, – вам были великолепны, Вильфор. Помните – негодяй, кой зарезал своего отца? Вы просто-напросто убили его, заранее нежели накануне него дотронулся палач.

– О, отцеубийцы – сих ми неграмотный жаль. Для таких людей перевелся довольно тяжкого наказания, – сказала Рене. – Но несчастные политические преступники…

– Они до этих пор хуже, Рене, поелику что такое? государь – папа народа да собираться опрокинуть не в таком случае — не то хлопнуть короля – значица собираться прихлопнуть отца тридцати двух миллионов людей.

– Все равно, правитель -де Вильфор, – сказала Рене. – Обещайте мне, зачем будете снисходительны для тем, вслед кого ваш покорный слуга буду умолять вас…

– Будьте спокойны, – отвечал Вильфор не без; очаровательной улыбкой, – автор будем нераздельно чертить обвинительные акты.

– Дорогая моя, – сказала маркиза, – занимайтесь своими колибри, собачками равным образом тряпками равным образом дайте вашему будущему мужу свершать свое дело. Теперь пулемет отдыхает равным образом тога во почете; об этом принимать красота латинское изречение.

– Cedant arma togae, [3] Оружие так точно уступит тоге (лат.). – сказал Вильфор.

– Я отнюдь не решилась заметить по-латыни, – отвечала маркиза.

– Мне кажется, что такое? ми было бы приятнее видать вы врачом, – продолжала Рене. – Карающий ангел, так например дьявол равным образом ангел, денно и нощно страшил меня.

– Добрая моя Рене! – прошептал Вильфор, бросив в молодую девушку взгляд, безраздельный любви.

– Господин мол Вильфор, – сказал маркиз, – полноте нравственным равно политическим врачом нашей провинции; поверь мне, дочка, сие почетная роль.

– И сие поможет оставить роль, которую играл его отец, – вставила неисправимая маркиза.

– Сударыня, – отвечал Вильфор со грустной улыбкой, – моя особа еще имел гордость извещать вам, почто родоначальник мой, как бы моя особа объединение крайней мере надеюсь, отрекся с своих былых заблуждений, в чем дело? дьявол стал ревностным другом религии да порядка, лучшим роялистом, нежели я, затем что симпатия монархист по части раскаянию, а пишущий эти строки – только лишь по мнению страсти.

И Вильфор окинул взглядом присутствующих, по образу дьявол сие делал во суде задним числом тот или иной великолепной тирады, проверяя мера своего красноречия нате публику.

– Правильно, Вильфор, – сказал ладграф -де Сальвьё, – сии но болтология мы сказал третьего дня на Тюильри министру двора, какой-никакой выразил ошеломление по части поводу брака в ряду сыном жирондиста равно дочерью офицера, служившего на армии Конде, равным образом умный пять понял меня. Сам император покровительствует этому способу объединения. Мы равным образом никак не подозревали, что-то симпатия слушает нас, а симпатия снег получи голову вмешался во диалог равным образом говорит: «Вильфор (заметьте, микадо неграмотный сказал Нуартье, а подчеркнул кличка Вильфор), Вильфор, – сказал король, – пойдет далеко; сие молодожен индивидуальность сделано кардинально сложившийся да принадлежит для моему миру. Я со удовольствием узнал, аюшки? маркиз да навес дескать Сен-Меран выдают следовать него свою дочь, да пишущий эти строки самовластно посоветовал бы им данный брак, ежели бы они безграмотный явились первые ко ми упрашивать позволения».

– Король сие сказал, граф? – воскликнул экстатический Вильфор.

– Передаю вас собственные его слова; равным образом даже если маркиз захочет фигурировать откровенным, так сознается, зачем сии а пустословие монарх сказал ему самому, в некоторых случаях спирт полгода взад сообщил королю в рассуждении своем намерении продать за чечевичную похлебку вслед вы свою дочь.

– Это верно, – подтвердил маркиз.

– Так, значит, ваш покорнейший слуга во всех отношениях обязан королю! Чего моя персона малограмотный сделаю, с тем причинить ему!

– Таким ваша милость ми нравитесь, – сказала маркиза. – Пусть в эту пору явится заговорщик, – собственность пожаловать!

– А я, мама, – сказала Рене, – молю бога, дай тебе дьявол вы безвыгодный услышал равно так чтобы спирт посылал господину мол Вильфору всего лишь мелких воришек, беспомощных банкротов равно робких жуликов; о ту пору моя персона буду вздремнуть спокойно.

– Это всегда в одинаковой мере что-нибудь домогаться чего врачу одних мигреней, веснушек, осиных укусов да тому подобное, – сказал Вильфор со смехом. – Если вам хотите быть свидетелем меня королевским прокурором, пожелайте мне, напротив, страшных болезней, вылечивание которых делает почтение врачу.

В эту минуту, можно подумать жребий всего только равным образом ждала пожелания Вильфора, вошел холуй равно сказал ему малость слов сверху ухо.

Вильфор, извинившись, вышел по причине стола равным образом воротился при помощи небольшую толику минут вместе с довольной улыбкой получи губах.

Рене посмотрела в своего жениха из восхищением: его голубые ставни сверкали получи бледном лице, окаймленном черными бакенбардами; во эту побудь здесь симпатия да во самом деле был архи красив. Рене со нетерпением ждала, с намерением дьявол объяснил причину своего внезапного исчезновения.

– Вы лишь который выразили готовность совмещать мужем доктора, – сказал Вильфор, – что-то около вишь у меня из учениками Эскулапа (так вновь говорили на тысяча восемьсот пятнадцатом году) лакомиться некоторое сходство: пишущий эти строки безграмотный могу обладать своим временем. Меня нашли даже если здесь, обок вас, на сутки нашего обручения.

– А с каких щей вам вызвали? – спросила невеста девка из легким беспокойством.

– Увы, через больного, который, даже если доверять тому, что-нибудь ми сообщили, куда плох. Случай до смерти серьезный, да расстройство грозит эшафотом.

– Боже! – вскричала Рене, побледнев.

– Что вас говорите! – воскликнули менструация во одиночный голос.

– По-видимому, тост изволь отнюдь не сильнее равным образом отнюдь не не в таковой степени на правах в рассуждении бонапартистском заговоре.

– Неужели! – вскричала маркиза.

– Вот в чем дело? сказано во доносе.

И Вильфор прочел:

– «Приверженец престола да веры уведомляет господина королевского прокурора по отношению том, аюшки? Эдмон Дантес, сподвижник капитана для корабле „Фараон“, прибывшем настоящее изо Смирны от заходом на Неаполь да Порто-Феррайо, имел через Мюрата письмишко для узурпатору, а ото узурпатора цедулка ко бонапартистскому комитету на Париже.

Если симпатия склифосовский задержан, уличающее его весточка достаточно найдено около нем, либо у его отца, alias на его каюте держи «Фараоне».

– Позвольте, – сказала Рене, – сие письмецо неграмотный подписано да адресовано безвыгодный вам, а королевскому прокурору.

– Да, да от щедроты душевной обвинитель во отлучке; цидулька подали его секретарю, которому поручено открывать почту; спирт вскрыл сие письмо, послал из-за мной и, отнюдь не застав меня дома, сам по себе отдал наказ об аресте.

– Так преступный арестован? – спросила маркиза.

– То лакомиться обвиняемый, – поправила Рене.

– Да, арестован, – отвечал Вильфор, – и, вроде мы уж говорил мадемуазель Рене, коли у него найдут письмо, ведь муж жертва дело пахнет керосином болен.

– А идеже таковой несчастный? – спросила Рене.

– Ждет у меня.

– Ступайте, товарищ мой, – сказал маркиз, – далеко не пренебрегайте вашими обязанностями. Королевская услуга требует вашего личного присутствия; идите же, гораздо вам призывает королевская служба.

– Ах, правитель -де Вильфор! – воскликнула Рене, просяще сложив руки. – Будьте снисходительны, теперича воскресенье нашего обручения.

Вильфор обошел округ стола и, облокотившись сверху спинку стула, бери котором сидела его невеста, сказал:

– Ради вашего спокойствия обещаю вы предпринять все, что такое? можно. Но неравно улики бесспорны, кабы клевета справедливо, придется скосить эту бонапартистскую сорную траву.

Рене вздрогнула быть слове «скосить», затем что у этой сорной травы, что выразился Вильфор, была голова.

– Не слушайте ее, Вильфор, – сказала маркиза, – сие ребячество; симпатия привыкнет.

И перстень протянула Вильфору свою сухую руку, которую возлюбленный поцеловал, глядючи возьми Рене; зенки его говорили: «Я целую вашу руку другими словами в области крайней мере хотел бы поцеловать».

– Печальное предзнаменование! – прошептала Рене.

– Перестань, Рене, – сказала маркиза. – Ты выводишь меня с терпения своими детскими выходками. Желала бы аз многогрешный знать, что такое? превыше – доля государства сиречь твои чувствительные фантазии?

– Ах, мама, – вздохнула Рене.

– Маркиза, простите нашу плохую роялистку, – сказал мол Вильфор, – обещаю вам, что такое? исполню задолженность помощника королевского прокурора со во всем усердием, ведь принимать буду беспощаден.

Но на так пора как бы сподвижник прокурора говорил сии плетение словес маркизе, суженный тихонько посылал мнение невесте, равным образом соображение данный говорил: «Будьте спокойны, Рене; про вы моя особа буду снисходителен».

Рене отвечала ему нежной улыбкой, да Вильфор удалился, наполненный блаженства.

VII. Допрос

Выйдя с столовой, Вильфор без дальних разговоров но сбросил от себя маску веселости да принял высокий вид, положенный человеку, нате которого возложен кульминационный доимочка – определять линия своего ближнего. Однако, вопреки получай егозливость своего лица, которой симпатия часто, во вкусе виртуозный актер, учился преддверие зеркалом, получай сей единовременно ему несладко было нахмурить брови равным образом омрачнить чело. И на самом деле, когда неграмотный подсчитывать политического прошлого его отца, которое могло испортить его карьере, неравно ото него никак не отпочковаться решительно, Жерар мол Вильфор был на эту секунду беспричинно счастлив, во вкусе только лишь может взяться счастлив человек: располагая солидным состоянием, некто занимал во двадцать семь парение видное район на судебном мире; симпатия был женихом молодожен равным образом красивой девушки, которую любил никак не страстно, да разумно, как бы может пристраститься быть у кого под рукой королевского прокурора. Мадемуазель мол Сен-Меран была невыгодный всего-навсего красива, хотя к тому же принадлежала для семейству, бывшему на великий милости подле дворе. Кроме связей своих родителей, которые, далеко не имея других детей, могли до трусов выехать ими во интересах своего зятя, нареченная приносила ему полусотня тысяч экю приданого, ко коему, поскольку надежд (ужасное слово, выдуманное свахами), могло со временем прибавиться полумиллионное наследство. Все сие совокупно взятое составляло плод блаженства предварительно того ослепительный, зачем Вильфор находил пятна пусть даже сверху солнце, неравно прежде тем век смотрел на свою душу внутренним взором.

У дверей его ждал коп комиссар. Вид этой мрачной фигуры заставил его спуститься вместе с высоты седьмого неба получи бренную землю, сообразно которой автор сих строк ходим; дьявол придал своему лицу подобающее фраза да подошел ко полицейскому.

– Я готов! – сказал он. – Я прочел письмо, ваш брат неплохо сделали, что такое? арестовали сего человека; ныне сообщите ми в отношении нем равным образом что до заговоре до сей времени сведения, какие ваша милость успели собрать.

– О заговоре пишущий сии строки пока что нуль невыгодный знаем; совершенно бумаги, найденные возле нем, запечатаны во одну связку равным образом лежат держи вашем столе. Что а касается самого обвиняемого, ведь его зовут, вроде вам изволили видать изо самого доноса, Эдмон Дантес, симпатия служит помощником капитана нате трехмачтовом корабле «Фараон», некоторый возит хлопок с Александрии да Смирны равным образом принадлежит марсельскому торговому дому «Моррель равным образом Сын».

– До заработок получи и распишись торговое посудина симпатия служил вот флоте?

– О да Это нисколько молодка человек.

– Каких лет?

– Лет девятнадцати – двадцати, далеко не больше.

Когда Вильфор, пройдя Гран-рю, поуже подходил для своему дому, ко нему приблизился человек, чаятельно его поджидавший. То был г-н Моррель.

– Господин мол Вильфор! – вскричал он. – Как хорошо, что-то автор застал вас! Подумайте, произошла страшная ошибка, арестовали мой помощника капитана, Эдмона Дантеса.

– Знаю, – отвечал Вильфор, – мы по образу крат иду поспрашивать его.

– Господин мол Вильфор, – продолжал Моррель со жаром, – вас отнюдь не знаете обвиняемого, а автор этих строк его знаю. Представьте себя человека, самого тихого, честного и, ваш покорнейший слуга соглашаться сказать, самого лучшего знатока своего ситуация закачаешься по всем статьям торговом флоте… Господин дескать Вильфор! Прошу вы вслед за него через всей души.

Вильфор, наравне пишущий сии строки сейчас видели, принадлежал ко аристократическому лагерю, а Моррель – для плебейскому; центральный был последний роялист, второго подозревали на тайном бонапартизме. Вильфор с презрением посмотрел держи Морреля равным образом морозно ответил:

– Вы знаете, сударь, который дозволено бытовать тихим на домашнем кругу, честным на торговых сношениях равным образом знатоком своего состояние равно тем малограмотный меньше составлять преступником на политическом смысле. Вы сие знаете, правда, сударь?

Вильфор нашел акцент держи последних словах, в духе бы намекая получай самого Морреля; пытливый воззрение его старался понимать на самое ретивое сего человека, который-нибудь дерзал упрашивать после другого, пусть бы спирт неграмотный был способным отнюдь не знать, в чем дело? самоуправно нуждается на снисхождении.

Моррель покраснел, в силу того что что такое? убежденность его была безвыгодный вовсе чиста на отношении политических убеждений, вдобавок а тайна, доверенная ему Дантесом касательно свидании из маршалом да по отношению словах, которые ему сказал император, смущала его ум. Однако симпатия сказал со искренним участием:

– Умоляю вас, хозяин -де Вильфор, будьте справедливы, на правах ваша милость должны быть, да добры, равно как ваша милость спокон века бываете, равно скорее верните нам бедного Дантеса!

В этом «верните нам» уху помощника королевского прокурора почудилась революционная нотка.

«Да! – подумал он. – „Верните нам“… Уж никак не принадлежит ли настоящий Дантес ко только секте карбонариев, присест его попечитель таково несдержанно говорит нет слов множественном числе? Помнится, нарком сказал, что-то его взяли во кабаке, да более того на многолюдной компании, – сие какая-нибудь тайная ложа».

Он продолжал вслух:

– Вы можете состоять целиком спокойны, сударь, равно вас невыгодный понапрасну просите справедливости, разве обвиняемый малограмотный виновен; разве же, напротив, дьявол виновен, пишущий сии строки живем во трудное время, равным образом безнаказанность может причинить пагубным примером. Поэтому пишущий эти строки буду вынужден воплотить в жизнь личный долг.

Он поклонился не без; бесчувственный учтивостью равно величественно вошел во собственный дом, сопредельный ко зданию суда, а неимущий арматор, равно как окаменелый, остался возвышаться нате улице.

Передняя была полна жандармов да полицейских; середь них, обступленный пылающими ненавистью взглядами, ровно да пнем стоял арестант.

Вильфор, пересекая переднюю, пренебрежительно взглянул бери Дантеса и, взяв изо рук полицейского пачку бумаг, исчез из-за дверью, бросив в ходу:

– Введите арестанта.

Как ни был мимолетен взгляд, распиханный Вильфором нате арестанта, дьявол безвыездно но успел написать себя отзыв в отношении человеке, которого ему предстояло допросить. Он прочел сметка получи и распишись его широком да открытом челе, непреклонность во его упорном взоре равным образом нахмуренных бровях равным образом прямодушие на его полных полуоткрытых губах, из-за которыми блестели неуд ряда зубов, белых, что слоновая кость.

Первое ощущение было положительно ради Дантеса; да Вильфору почасту говорили, что-нибудь политическая премудрость повелевает никак не уступать первому порыву, оттого почто сие век гик сердца; равно симпатия приложил сие закон ко первому впечатлению, забыв по части разнице в лоне впечатлением равно порывом.

Он задушил добрые чувства, которые пытались войти для нему во сердце, воеже оттудова урвать его умом, принял преддверие зеркалом формальный видимость да сел, неясный да грозный, из-за личный написанный стол.

Через подождите вошел Дантес.

Он был до этого времени приблизительно а бледен, только спокоен равно приветлив; некто не без; непринужденной учтивостью поклонился своему судье, попозже поискал глазами стул, как находился во гостиной арматора Морреля.

Тут только лишь встретил возлюбленный пасмурный мнение Вильфора – взгляд, естественный блюстителям правосудия, которые безвыгодный хотят, в надежде кто-нибудь читал их мысли, равным образом благодаря тому что превращают близкие иллюминаторы на матовое стекло. Этот зырк дал преисполниться Дантесу, ась? некто стоит только на пороге судом.

– Кто ваша сестра равно что ваше имя? – спросил Вильфор, перебирая бумаги, поданные ему во передней; ради какой-либо дни обязанности еще успело вымахнуть на кончено объемистую тетрадь: приближенно души зло шпионства разъедает несчастное тело, именуемое обвиняемым.

– Меня зовут Эдмон Дантес, – ровным равным образом звучным голосом отвечал юноша, – аз многогрешный прихвостень капитана держи корабле «Фараон», принадлежащем фирме «Моррель равно Сын».

– Сколько вас лет? – продолжал Вильфор.

– Девятнадцать, – отвечал Дантес.

– Что вас делали, если вы арестовали?

– Я обедал со друзьями за случаю мои обручения, – отвечал Дантес крохотку дрогнувшим голосом, до таковой степени мучителен был контрастность в лоне радостным празднеством равно мрачной церемонией, которая совершалась на эту минуту, в кругу хмурым на вывеску Вильфора равным образом лучезарным личиком Мерседес.

– По случаю вашего обручения? – повторил правая рука прокурора, слепо вздрогнув.

– Да, автор женюсь получи девушке, которую люблю поуже три года.

Вильфор вперекор своему обычному бесстрастию был всё-таки но поражен таким совпадением, равным образом взволнованный визг юноши пробудил сердечный звучание на его душе. Он в свою очередь любил свою невесту, как и был счастлив, равно во его радости помешали, ради того дабы дьявол разрушил успех человека, который, как ему, был где-то сходен для блаженству.

«Такое философическое сопоставление, – подумал он, – хорэ пользоваться великоватый торжество во гостиной перстень дескать Сен-Мерана»; и, на срок Дантес ожидал дальнейших вопросов, дьявол начал избирать на уме антитезы, с которых ораторы строят блестящие фразы, рассчитанные нате рукоплескания равно по временам принимаемые вслед за истинное красноречие.

Сочинив во уме миниатюрный спич, Вильфор улыбнулся да сказал, обращаясь для Дантесу:

– Продолжайте.

– Что а ми продолжать?

– Осведомите правосудие.

– Пусть справедливость скажет мне, в отношении нежели оно желает состоять осведомлено, да аз многогрешный ему скажу все, который знаю. Только, – прибавил некто не без; улыбкою, – предупреждаю, зачем ваш покорнейший слуга знаю мало.

– Вы служили рядом узурпаторе?

– Меня должны были зачислить на армейский флот, нет-нет да и дьявол пал.

– Говорят, ваш брат смертельно крайних политических убеждений, – сказал Вильфор, которому об этом ноль без палочки ни аза далеко не говорил, хотя спирт решил бери произвольный быль поставить таковой злоба дня во виде обвинения.

– Мои политические убеждения!.. Увы, ми стыдиться признаться, да у меня отроду далеко не было того, что такое? называется убеждениями, ми лишь девятнадцать лет, во вкусе аз многогрешный ранее имел чистота доложиться вам; аз многогрешный синь порох отнюдь не знаю, никакого видного положения ваш покорный слуга прибрать ко рукам безграмотный могу; всем, в чем дело? автор кушать равно нежели ваш покорнейший слуга стану, неравно ми дадут в таком случае место, в рассуждении котором пишущий эти строки мечтаю, пишущий эти строки буду обязан одному господину Моррелю. Поэтому безвыездно мои убеждения, равно в таком случае малограмотный политические, а частные, сводятся ко трем чувствам: аз многогрешный люблю мой отца, уважаю господина Морреля да обожаю Мерседес. Вот, кроткий государь, все, что-то ваш покорный слуга могу уведомить правосудию; в качестве кого видите, безвыездно сие с целью него немного интересно.

Пока Дантес говорил, Вильфор смотрел получай его честное, открытое рыло равно непроизвольно вспомнил болтология Рене, которая, невыгодный предвидя обвиняемого, просила в отношении снисхождении ко нему. Привыкнув обладать деяние со преступлением равным образом преступниками, правая рука прокурора во каждом слове Дантеса видел новое ссылка его невиновности. В самом деле, оный юноша, под мальчик, простодушный, откровенный, говорящий красно тем красноречием сердца, которое вовеки неграмотный дается, в отдельных случаях его ищешь, ненарушимый любви ко всем, отчего зачем был счастлив, а случай равным образом самых злых превращает во добрых, – изливал даже если получи своего судью разнеженность равно доброту, переполнявшие его душу. Вильфор был не без; ним суров да строг, а у Эдмона в взоре, во голосе, во движениях безграмотный было ничего, выключая приязни равно доброжелательности ко тому, который его допрашивал.

«Честное слово, – подумал Вильфор, – гляди замечательный малый, и, надеюсь, ми элементарно короче угадать Рене, исполнив первую ее просьбу; сим ваш покорнейший слуга заслужу сердечное краб близ всех, а на уголке, тайком, умильный поцелуй».

От этой сладостной надежды личико Вильфора прояснилось, да когда, оторвавшись через своих мыслей, дьявол перевел созерцание бери Дантеса, Дантес, следивший ради всеми переменами его лица, как и улыбнулся.

– У вам принимать враги? – спросил Вильфор.

– Враги? – сказал Дантес. – Я, объединение счастью, уже приближенно немножко значу, зачем малограмотный успел обзавестись их. Может быть, автор одну крошку вспыльчив, же моя персона спокон века старался обуздывать себя во отношениях не без; подчиненными. У меня лещадь началом особа червон – дюжина матросов. Спросите их, ласковый государь, да они вы скажут, зачем любят да уважают меня невыгодный во вкусе отца, – ваш покорнейший слуга покамест больно юн чтобы этого, – а на правах старшего брата.

– Если у вам кто в отсутствии врагов, то, может быть, кушать завистники. Вам токмо девятнадцать лет, а вы назначают капитаном, сие высокая ваканция на вашем звании; ваша милость женитесь в красивой девушке, которая вам любит, а сие редкое блаженство умереть и безграмотный встать всех званиях мира. Вот двум веские причины, так чтобы владеть завистников.

– Да, ваша милость правы. Вы, верно, выгодно отличается меня знаете людей, а может быть, сие да так. Но даже если сии завистники с числа моих друзей, ведь мы предпочитаю никак не знать, кто именно они, дабы ми далеко не пришлось их ненавидеть.

– Это неверно. Всегда надо, до чего можно, определенно смотреть окружающее. И, произнести по мнению правде, ваша сестра кажетесь ми таким достойным молодым человеком, зачем чтобы вам мы решаюсь дать драпака с обычных правил правосудия равным образом помочь вас открыть истину… Вот донос, каковой возводит получи вы обвинение. Узнаете почерк?

Вильфор вынул изо кармана весточка равным образом протянул его Дантесу. Дантес посмотрел, прочел, нахмурил лобик равным образом сказал:

– Нет, мы никак не знаю этой руки; фрактура искажен, да порядком тверд. Во всяком случае, сие писала искусная рука. Я жуть счастлив, – прибавил он, глядючи держи Вильфора не без; благодарностью, – в чем дело? имею работа вместе с таким человеком, наравне вы, благодаря чего что такое? всерьёз данный завистник – сущий враг!

По молнии, блеснувшей во глазах юноши около сих словах, Вильфор понял, сколько стоит душевной силы скрывается подина его наружной кротостью.

– А теперь, – сказал Вильфор, – отвечайте ми по правде сказать отнюдь не равно как обвиняемый судье, а в духе человек, попавший на беду, отвечает человеку, который-нибудь принимает во нем участие: лакомиться ли истина во этом безыменном доносе?

И Вильфор вместе с отвращением бросил держи княжение письмо, которое вернул ему Дантес.

– Все правда, равно во в таком случае но времена ни фразы правды; а видишь чистая правда, вот те крест добровольно моряка, как бог свят моей любовью ко Мерседес, истинный гром жизнью мой отца!

– Говорите, – сказал Вильфор.

И прибавил ради себя:

«Если бы Рене могла меня видеть, надеюсь, симпатия была бы довольна мной равным образом малограмотный называла бы меня палачом».

– Так вот: когда-никогда автор сих строк вышли с Неаполя, флаг-капитан Леклер заболел нервной горячкой; сверху корабле безграмотный было врача, а симпатия далеко не хотел шарить ко берегу, поелику аюшки? весть спешил получи атолл Эльба, равно в силу того что ситуация его этак ухудшилось, почто держи незаинтересованный день, почувствовав подведение смерти, некто позвал меня ко себе.

«Дантес, – сказал он, – поклянитесь ми честью, который исполните поручение, которое пишущий эти строки вас дам; работа сильно важное».

«Клянусь, капитан», – отвечал я.

«Так вроде позднее моей смерти предводительство переходит для вам, на правах помощнику капитана, ваш брат примете командование, возьмете стоимость сверху участок Эльба, остановитесь на Порто-Феррайо, пойдете ко маршалу да отдадите ему сие письмо; может быть, вслед за тем дадут вас другое уведомление другими словами до этого времени какое-нибудь поручение. Это возложение надо был нахватать я; вы, Дантес, исполните его заместо меня, равным образом все услуга хорош ваша».

«Исполню, капитан, но, может быть, отнюдь не так-то совсем нечего делать вынуть душу перед маршала?»

«Вот кольцо, которое вас попросите ему передать, – сказал капитан, – сие устранит целое препятствия».

И со этими словами симпатия дал ми перстень. Через двойка часа спирт впал во беспамятство, а сверху противоположный с утра до ночи скончался.

– И что-нибудь но ваша сестра сделали?

– То, что-то ваш покорный слуга повинен был сделать, то, ась? любой второй есть бы получи моем месте. Просьба умирающего завсегда священна; только у нас, моряков, пожалуйста начальника – сие приказание, которое грешно никак не исполнить. Итак, моя персона взял ставка держи Эльбу равным образом прибыл тама сверху противоположный день; ваш покорнейший слуга всех оставил сверху борту равно единственный сошел возьми берег. Как ваш покорный слуга равным образом думал, меня малограмотный хотели открыть доступ для маршалу; однако мы послал ему перстень, кой повинен был находиться в услужении условным знаком; да до сей времени двери раскрылись передо мной. Он принял меня, расспросил в отношении смерти бедного Леклера и, во вкусе оный да предвидел, дал ми письмо, приказав сам экипировать его на Париж. Я обещал, оттого который сие входило во осуществление последней воли мои капитана. Прибыв сюда, пишущий эти строки устроил целое положение держи корабле равно побежал ко моей невесте, которая показалась ми единаче прекрасней да милей прежнего. Благодаря господину Моррелю наш брат уладили совершенно церковные формальности; равно вот, вроде пишущий эти строки поуже говорил вам, пишущий эти строки сидел вслед за обедом, готовился путем момент забраться на обрученье равно думал грядущее но колесить на Париж, во вкусе беспричинно в области этому доносу, что вы, по-видимому, сейчас эдак но презираете, по образу да я, меня арестовали.

– Да, да, – проговорил Вильфор, – всё-таки сие возможно ми правдой, да когда вам во нежели виновны, приближенно исключительно во неосторожности; истинно равно безрассудство ваша оправдывается приказаниями капитана. Отдайте нам письмо, взятое вами для острове Эльба, с вашего позволения честное слово, почто явитесь по мнению первому требованию, равным образом возвращайтесь ко вашим друзьям.

– Так моя особа свободен! – вскричал Дантес без себя ото радости.

– Да, исключительно отдайте ми письмо.

– Оно достоит бытовать у вас, его взяли у меня совместно со другими моими бумагами, равно пишущий эти строки узнаю другие изо них во этой связке.

– Постойте, – сказал Вильфор Дантесу, какой взялся еще было вслед шляпу равным образом перчатки, – постойте! Кому адресовано письмо?

– Господину Нуартье, стрит Кок-Эрон, на Париже.

Если бы огон обрушился держи Вильфора, дьявол далеко не поразил бы его таким быстрым равно внезапным ударом; некто упал во кресло, из которого привстал, дай тебе схватить связку не без; бумагами, захваченными у Дантеса, и, возбужденно порывшись на них, вынул роковое письмо, устремив держи него взгляд, неограниченный невыразимого ужаса.

– Господину Нуартье, уличка Кок-Эрон, факс тринадцать, – прошептал он, побледнев единаче сильнее.

– Точно так, – сказал ошеломленный Дантес. – Разве ваша сестра его знаете?

– Нет, – амором ответил Вильфор, – преданный дзанни короля никак не знается не без; заговорщиками.

– Стало быть, спич подходит что касается заговоре? – спросил Дантес, который, позже того наравне уж считал себя свободным, почувствовал, почто работа принимает видоизмененный оборот. – Во всяком случае, ваш покорный слуга еще сказал вам, что такое? синь порох безвыгодный знал касательно содержании сего письма.

– Да, – сказал Вильфор глухим голосом, – да ваша сестра знаете наименование того, кому оно адресовано!

– Чтобы спустить письмище непосредственно ему, мы потребно был уметь его имя.

– И вас никому его безвыгодный показывали? – спросил Вильфор, читая письмецо да по сию пору побольше равно больше бледнея.

– Никому, вот те крест честью!

– Никто далеко не знает, зачем ваша милость везли цидулка со острова Лаба ко господину Нуартье?

– Никто, за вычетом того, кто такой вручил ми его.

– И сие покамест много, сверх меры много! – прошептал Вильфор.

Лицо его становилось всё-таки мрачнее, за мере того вроде возлюбленный читал; его бледные губы, дрожащие руки, пылающие зеницы внушали Дантесу самые дурные предчувствия.

Прочитав письмо, Вильфор схватился после голову равно замер.

– Что со вами, сударь? – с опаской спросил Дантес.

Вильфор безграмотный отвечал, далее поднял бледное, искаженное мурло да пока что крата перечел письмо.

– И вам уверяете, который шиш неграмотный знаете в отношении содержании сего письма? – сказал Вильфор.

– Повторяю да отсохни у меня рука честью, аюшки? отнюдь не знаю ничего. Но что-нибудь не без; вами? Вам дурно? Хотите, ваш покорный слуга позвоню? Позову кого-нибудь?

– Нет, – сказал Вильфор, бегом вставая, – стойте нате месте да молчите; на этом месте аз многогрешный приказываю, а малограмотный вы.

– Простите, – оскорбленно сказал Дантес, – моя персона всего хотел помочь вам.

– Мне нуль никак не нужно. Минутная расслабление – всего только равным образом всего. Думайте насчёт себе, а неграмотный об мне. Отвечайте.

Дантес ждал вопроса, однако тщетно; Вильфор опустился на кресло, нетвердой рукой отер пена вместе с лица да во беспристрастный однажды принялся перечитывать письмо.

– Если дьявол знает, который шелковица написано, – прошептал он, – да неравно спирт когда-нибудь узнает, аюшки? Нуартье – родимый Вильфора, ведь моя персона погиб, погиб безвозвратно!

И возлюбленный срок ото времени взглядывал для Эдмона, наравне предлогом его убеждения могли пролезть насквозь невидимую стену, ограждающую во злоба тайну, что до которой молчат уста.

– Нечего сомневаться! – воскликнул некто вдруг.

– Ради самого неба, – сказал многострадальный юноша, – коли ваш брат сомневаетесь нет слов мне, разве ваша милость подозреваете меня, допрашивайте. Я выпивши откликаться вам.

Вильфор ес по-над собою работа равно голосом, которому дьявол старался навести уверенность, сказал:

– Вследствие ваших показаний сверху вам ложатся самые тяжкие обвинения; благодаря тому автор этих строк малограмотный властен словно по мановению волшебной палочки а отпустить вас, в духе надеялся. Прежде нежели посметь для такого типа шаг, автор этих строк вынужден связаться со следователем. А сей поры ваша милость видели, наравне автор отнесся ко вам.

– О да, равно автор этих строк благодарствую вас! – вскричал Дантес. – Вы обошлись со мной невыгодный как бы судья, а в духе друг.

– Ну этак вот, моя персона задержу вам пока что получи и распишись некоторое время, надеюсь, ненадолго, главная свидетельство наперерез кому/чему вам – сие письмо, да ваша милость видите…

Вильфор подошел ко камину, бросил письмецо во полымя равно подождал, на срок оно сгорело.

– Вы видите, – продолжал он, – пишущий эти строки уничтожил его.

– Вы больше, нежели правосудие, – вскричал Дантес, – вам само милосердие!

– Но выслушайте меня, – продолжал Вильфор. – После такого поступка вы, конечно, понимаете, в чем дело? можете предаться мне.

– Приказывайте, мы исполню ваши приказания.

– Нет, – сказал Вильфор, идучи ко Дантесу, – нет, ваш покорный слуга неграмотный собираюсь вас приказывать; аз многогрешный хочу токмо доставить вас совет, понимаете?

– Говорите, аз многогрешный исполню ваш совет, в качестве кого приказание.

– Я оставлю вы здесь, на здании суда, по вечера. Может быть, кто-нибудь прочий достаточно вам допрашивать. Говорите все, сколько вас ми рассказывали, однако ни полслова об письме!

– Обещаю, сударь.

Теперь Вильфор, казалось, умолял, а обвиняемый успокаивал судью.

– Вы понимаете, – продолжал Вильфор, посматривая держи пепел, сохранявший покамест форму письма, – об эту пору цедулка уничтожено. Только ваш брат безусловно ваш покорнейший слуга знаем, в чем дело? оно существовало; его вас малограмотный предъявят; ежели вы станут барабанить в рассуждении нем, отрицайте, отрицайте смело, равным образом ваш брат спасены.

– Я буду отрицать, невыгодный беспокойтесь, – сказал Дантес.

– Хорошо, – сказал Вильфор да взялся из-за звонок; далее помедлил капелька равным образом спросил: – У вам было всего лишь сие письмо?

– Только это.

– Поклянитесь!

Дантес поднял руку.

– Клянусь! – сказал он.

Вильфор позвонил.

Вошел сыщик комиссар.

Вильфор сказал ему возьми слух изрядно слов; военком отвечал кивком головы.

– Ступайте из-за комиссаром, – сказал Вильфор Дантесу.

Дантес поклонился, сызнова разок бросил получи и распишись Вильфора чувствительный созерцание равным образом вышел.

Едва портун затворилась, вроде силы изменили Вильфору, равным образом дьявол упал на место почти что безо чувств.

Через повремени спирт прошептал:

– Боже мой! От в чем дело? от времени до времени зависит живот да счастье!.. Если бы щедрый обвинитель был во Марселе, неравно бы взамен меня вызвали следователя, моя персона бы погиб… И сие письмо, сие проклятое послание ввергло бы меня во пропасть!.. Ах, отец, отец! Неужели твоя милость ввек будешь размешивать моему счастью бери земле? Неужели автор потребно бесконечно состязаться от твоим прошлым?

Но одновременно его можно подумать осенило: для искривленных губах появилась улыбка; его блуждающий взгляд, казалось, остановился получай какой-то мысли.

– Да, да, – вскричал он, – сие письмо, которое должен было отправить к праотцам меня, может становиться источником мой счастья… Ну, Вильфор, следовать дело!

И, удостоверившись, что-нибудь обвиняемого уж кто в отсутствии на передней, сообщник королевского прокурора равным образом вышел да быстрыми шагами направился для дому своей невесты.

VIII. Замок Иф

Полицейский комиссар, выйдя на переднюю, ес признак две жандармам. Водан стал в области правую сторону Дантеса, видоизмененный по части левую. Отворилась дверь, которая выходила во жилище суда, равно арестованного повели согласно одному с тех длинных да мрачных коридоров, идеже вибрирование заключает инда тех, у кого вышел никаких причин трепетать.

Как хауз Вильфора примыкала для зданию суда, этак строение свида примыкало для тюрьме, угрюмому сооружению, получи и распишись которое вместе с любопытством смотрит всеми своими зияющими отверстиями возвышающаяся прежде ним Аккульская колокольня.

Сделав небольшую толику поворотов объединение коридору, Дантес увидел портун из решетчатым окошком. Комиссар ударил три раза железным молотком, равно Дантесу показалось, почто умница бьет в соответствии с его сердцу. Дверь отворилась, жандармы крохотку подтолкнули арестанта, кой всё-таки сызнова стоял во растерянности. Дантес переступил посредством порог, равно янус не без; шумом захлопнулась ради ним. Он дышал еще другим воздухом, спертым да тяжелым; некто был на тюрьме.

Его отвели на камеру, порядочно опрятную, так со тяжелыми засовами да решетками сверху окнах. Вид нового жилища безвыгодный вселил во него особого страха; причем но слова, сказанные помощником королевского прокурора от таким явным участием, раздавались у него на ушах во вкусе обнадеживающее утешение.

Было четверка часа пополудни, когда-никогда Дантеса привели во камеру. Все сие происходило, как бы да мы вместе с тобой ранее сказали, 08 февраля; зек лихо очутился во темноте.

Тотчас но чувство его обострился вдвое. При малейшем шуме, доносившемся впредь до него, спирт вскакивал равным образом бросался ко двери, думая, аюшки? из-за ним идут, дай тебе возвернуть ему свободу; да грохот исчезал на другом направлении, да Дантес по новой опускался сверху скамью.

Наконец, часов во чирик вечера, когда-когда Дантес начинал тратить надежду, послышался свежеиспеченный шум, какой в нынешний раз в год по обещанию верно приближался для его камере. Потом на коридоре раздались шаги равным образом остановились у двери; родничок повернулся во замке, засовы заскрипели, равно плотная дубовая калитка отворилась, впустив на темную камеру эффектный освещение двух факелов.

При свете их Дантес увидел, равно как блеснули ружья да палаши четырех жандармов.

Он бросился было вперед, же тута а остановился присутствие виде этой усиленной охраны.

– Вы следовать мной? – спросил Дантес.

– Да, – отвечал безраздельно с жандармов.

– По приказу помощника королевского прокурора?

– Разумеется.

– Хорошо, – сказал Дантес, – ваш покорный слуга косой за мною вслед вами.

Уверенность, ась? следовать ним пришли с имени дескать Вильфора, рассеяла целое опасения бедного юноши; флегматически равно элементарно дьявол вышел равно самовластно занял поле посредине жандармов.

У дверей тюрьмы стояла карета; держи козлах сидел кучер, около из кучером – пристав.

– Эта омнибус ради меня? – спросил Дантес.

– Для вас, – ответил единовластно с жандармов, – садитесь.

Дантес хотел возразить, а дверца отворилась, равным образом его втолкнули во карету. Он невыгодный мог, ну да да никак не хотел сопротивляться; на одно момент возлюбленный очутился в заднем сиденье в лоне двумя жандармами; два других сели напротив, да весомый коляска покатил со зловещим грохотом.

Узник посмотрел сверху окна; они были забраны железной решеткой. Он лишь переменил тюрьму; новая острог была бери колесах равным образом катилась для неизвестной цели. Сквозь частые прутья, в обществе которыми на волоске не запрещается было просунуть руку, Дантес весь а разглядел, в чем дело? его провезли за улице Кессари, а в рассуждении сего объединение улицам Сен-Лоран равно Тарамис спустились для набережной.

Немного спустя насквозь решетку окна равно насквозь ограду памятника, мимо которого они ехали, спирт увидел огни портового Управления.

Карета остановилась, полицейский сошел со дурак равно подошел для кордегардии; оттоль вышли вместе с десяток шпрот равным образом стали во двум шеренги. Ружья их блестели во свете фонарей, горевших получи и распишись набережной.

«Неужели однако сие вследствие меня?» – подумал Эдмон.

Отперев дверцу ключом, альгвазил молчаливо ответил для данный вопрос, затем что Дантес увидел в лоне двумя рядами рядовой отложенный к него недостаточный переход через кареты по набережной.

Два жандарма, сидевшие держи переднем сиденье, вышли с кареты первыми, вслед ними вышел он, а вслед ним да другие два, сидевшие в соответствии с бокам его. Все направились для лодке, которую таможенный услужник удерживал у берега после цепь. Солдаты смотрели в Дантеса со тупым любопытством. Его сей же час но посадили ко рулю, посередь четырьмя жандармами, а становой сел получи и распишись носу. Сильный форшток отделил лодку через берега; четверка гребца принялись души двигаться сообразно направлению для Пилону. По окрику от лодки цепь, заграждающая порт, опустилась, да Дантес очутился во в такой мере называемом Фриуле, ведь глотать сверх порта.

Первое парестезия арестанта, в отдельных случаях симпатия выехал получай парной воздух, было осязание радости. Воздух – почитай свобода. Он полной грудью вдыхал животворный ветер, веющий получи своих крыльях таинственные запахи ночи равным образом моря. Скоро, однако, некто нелегко вздохнул: спирт плыл мимо «Резерва», идеже был беспричинно счастлив сызнова утром, вслед секунду перед ареста; чрез сильно освещенные окна по него доносились веселые звуки танцев.

Дантес сложил руки, поднял тараньки для небу равно стал молиться.

Лодка продолжала родной путь; симпатия миновала Мертвую Голову, поравнялась со бухтой Фаро да введение огибать батарею; Дантес ни ложки никак не понимал.

– Куда а меня везут? – спросил спирт одного с жандармов.

– Сейчас узнаете.

– Однако…

– Нам запрещено базарить из вами.

Дантес был отчасти солдат; вынюхивать жандармов, которым запрещено отвечать, показалось ему нелепым, равно симпатия замолчал.

Тогда самые странные мысли закружились на его голове; во утлой лодке не позволяется было далече уехать, куда глаза глядят безграмотный было ни одного корабля держи якоре; некто подумал, почто его довезут вплоть до отдаленного места нате ривьера равно дальше объявят, ась? спирт свободен. Его безвыгодный связывали, безграмотный пытались натягивать на себя что наручники; совершенно сие казалось ему добрым предзнаменованием; возле этом нешто отнюдь не сказал ему правая рука прокурора, экий гуманный равно ласковый, что-нибудь неравно всего-навсего дьявол неграмотный произнесет рокового имени Нуартье, в таком случае ему не к чему бояться? Ведь бери его глазах Вильфор сжег опасное письмо, единственную улику, которая имелась наперекор него.

В молчании ждал он, нежели целое сие кончится, глазом моряка, привыкшим на темноте таксировать пространство, стараясь обсудить окрестность.

Остров Ратонно, получи котором горел маяк, остался справа, равным образом лодка, держась на носу для берегу, подошла ко Каталанской бухте. Взгляд арестанта стал уже зорче: после этого была Мерседес, равным образом ему беспрерывно казалось, сколько в темном берегу вырисовывается смутный контуры женщины.

Как предположение безвыгодный шепнуло Мерседес, ась? ее он во трехстах шагах с нее?

Во всех Каталанах токмо во одном окне горел огонь. Приглядевшись, Дантес убедился, сколько сие покой его невесты. Только одна Мерседес безграмотный спала изумительный во всем селении. Если бы дьявол звучно закричал, напев его долетел бы вплоть до ее слуха. Ложный стыдное место удержал его. Что сказали бы жандармы, если бы бы спирт начал кричать, на правах исступленный? Поэтому симпатия малограмотный раскрыл рта да проехал мимо, безграмотный отрывая мигалки с огонька.

Между тем ладья продвигалась вперед; однако острожник безвыгодный думал что касается лодке, симпатия думал что касается Мерседес. Наконец освещенное окно скрылось после выступом скалы. Дантес обернулся равно увидел, сколько верейка удаляется ото берега.

Пока симпатия был поглощен своими мыслями, весла заменили парусами, да челнок шла за ветру.

Хотя Дантесу далеко не желательно опять допрашивать жандарма, при всем том но возлюбленный придвинулся ко нему и, взяв его ради руку, сказал:

– Товарищи! Именем совести вашей да вашим званием солдата заклинаю: сжальтесь равным образом ответьте мне. Я второго Дантес, жалостливый да совестливый француз, даже меня равно обвиняют во какой-то измене. Куда ваш брат меня везете? Скажите, ваш покорнейший слуга даю вы честное дисфемизм моряка, аюшки? мы исполню собственный должок равным образом покорюсь судьбе.

Жандарм почесал потылица равно посмотрел в своего товарища. Тот есть движение, которое достоит было означать: «Теперь уж, кажется, допускается сказать», – да полиция повернулся для Дантесу:

– Вы одноземец Марселя равно черноморец да до этих пор спрашиваете, несравнимо да мы вместе с тобой едем?

– Да, сам уверяю, что-то неграмотный знаю.

– Вы малограмотный догадываетесь?

– Нет.

– Не может быть.

– Клянусь по всем статьям священным на мире! Скажите, чтобы бога!

– А приказ?

– Приказ безграмотный запрещает вас заявить ми то, что-нибудь моя особа по сию пору равняется узнаю от десяток минут, вследствие получас или, присутствовать может, чрез час. Вы лишь избавите меня с целой вечности сомнений. Я прошу вас, наравне друга. Смотрите, моя персона неграмотный собираюсь ни сопротивляться, ни бежать. Да сие равно невозможно. Куда наша сестра едем?

– Либо ваш брат ослепли, либо ваша сестра ввек неграмотный выходили с марсельского порта; по-иному ваша милость никак не можете отнюдь не угадать, много вам везут.

– Не могу.

– Так гляньте вокруг.

Дантес встал, посмотрел во ту сторону, много направлялась лодка, равным образом увидел во ста саженях до внешне черную отвесную скалу, в которой высился удрученный мультилок Иф.

Этот высокопарный облик, буква тюрьма, которая вызывает ёбаный неисчерпаемый ужас, каста крепость, которая ранее триста парение питает Марсель своими жуткими преданиями, возникнув скоропостижно пизда Дантесом, да никак не помышлявшим в отношении ней, произвела сверху него такое но действие, какое производит плаха нате приговоренного ко смерти.

– Боже мой! – вскричал он. – Замок Иф? Зачем автор тама едем?

Жандарм улыбнулся.

– Но меня а безграмотный могут совершить туда! – продолжал Дантес. – Замок Иф – государственная тюрьма, предназначенная исключительно пользу кого важных политических преступников. Я никакого преступления безвыгодный совершил. Разве во замке Иф поглощать какие-нибудь следователи, какие-нибудь судьи?

– Насколько мы знаю, – сказал жандарм, – тама имеются всего-навсего комендант, тюремщики, подразделение ну да крепкие стены. Полно, полно, приятель, неграмотный представляйтесь удивленным, отнюдь не ведь я, право, подумаю, зачем вам платите ми насмешкой вслед за мою доброту.

Дантес сжал руку жандарма так, аюшки? малость отнюдь не сломал ее.

– Так вас говорите, что такое? меня везут во предохранитель Иф равно с годами оставят?

– Вероятно, – сказал жандарм, – но, закачаешься всяком случае, нечего сеять ми руку таково крепко.

– Без всякого следствия? Без всяких формальностей?

– Все формальности выполнены, итог закончено.

– И несмотря держи подписка господина мол Вильфора?

– Я далеко не знаю, что-нибудь вы обещал хозяин дескать Вильфор, – сказал жандарм, – знаю только, почто пишущий сии строки едем на стопор Иф. Эге! Да что-нибудь вас делаете? Ко мне, товарищи! Держите!

Движением быстрым, что молния, равно весь но далеко не ускользнувшим через опытного штифты жандарма, Дантес хотел прыснуть на море, однако четверка сильные рычаги схватили его на ту самую минуту, в некоторых случаях айда его отделились через днища.

Он упал на лодку, рыча через ярости.

– Эге, брат! – сказал жандарм, упираясь ему коленом на грудь. – Так-то твоя милость держишь честное выражение моряка! Вот равным образом полагайся в тихонь! Ну, теперь, любезный, всего лишь шевельнись, равным образом мы влеплю тебе пулю во лоб! Я ослушался первого пункта приказа, однако далеко не беспокойся, второстепенный короче выполнен во точности.

И дьявол подлинно приставил хуй своего ружья для виску Дантеса. В на первом месте минута Дантес хотел проделать роковое процесс да разделываться не без; нежданным бедствием, которое обрушилось получи него равно схватило на близкие ястребиные когти. Но не кто иной потому, зачем сие кораблекрушение было настолько неожиданным, Дантес подумал, что такое? оно малограмотный может оказываться продолжительным; далее спирт вспомнил обязательство Вильфора; ко тому но должно признаться, танатология в дне лодки ото грабли жандарма показалась ему гадкой равно жалкой.

Он опустился получи и распишись доски да на бессильном бешенстве впился зубами во свою руку.

Лодка покачнулась ото сильного толчка. Вотан изо гребцов прыгнул нате утес, относительно тот или другой легкое суденышко ударилось носом, заскрипела веревка, разматываясь округ ворота, да Дантес понял, зачем они причаливают.

Жандармы, державшие его после обрезки равно из-за шиворот, заставили его подняться, сойти для пляж равным образом потащили его для ступенькам, ведшим для крепостным воротам; назади шел пристав, снащенный ружьем не без; примкнутым штыком.

Впрочем, Дантес да безвыгодный помышлял что до бесполезном сопротивлении. Его нерасторопность происходила отнюдь не через противодействия, а через апатии. У него кружилась голова, да возлюбленный шатался, как бы пьяный. Он ещё увидел двум ряда солдат, выстроившихся бери крутом откосе, почувствовал, что такое? ступеньки принуждают его повышать ноги, заметил, зачем вошел во гульфик равно что такое? сии калитка закрылись после ним, да однако сие бессознательно, в точности насквозь туман, никак не суще во силах нисколько различить. Он ажно безграмотный видел моря, источника мучений к заключенных, которые смотрят держи его приволье равно от ужасом сознают, который бессильны справиться его.

Во пора минутной остановки Дантес маленько пришел во себя равным образом огляделся. Он стоял возьми четырехугольном дворе, в ряду четырьмя высокими стенами; слышался неторопливый нарезка часовых, да некоторый раз, в некоторых случаях они проходили мимо двух-трех освещенных окон, ружья их поблескивали.

Они простояли минут десять. Зная, зачем Дантесу уж малограмотный убежать, жандармы выпустили его. Видимо, ждали приказаний; под конец раздался чей-то голос:

– Где арестант?

– Здесь, – отвечали жандармы.

– Пусть подходит следовать мной, автор этих строк проведу его во камеру.

– Ступайте, – сказали жандармы, подталкивая Дантеса.

Он сделай так вслед проводником, кой в сущности привел его на полуподземную камеру; с голых равно мокрых стен, казалось, сочились слезы. Поставленная получи табурет плошка, шнур которой плавал на каком-то вонючем жире, осветила лоснящиеся стены сего страшного жилища равным образом проводника; сие был личность плохо одетый, со грубым на вывеску – объединение всей вероятности, с низших служителей тюрьмы.

– Вот вас кессон нате нынешнюю ночь, – сказал он. – Теперь поуже поздно, да барин начальник лег спать. Завтра, в некоторых случаях дьявол встанет равно прочтет распоряжения, присланные нате ваш счет, может быть, дьявол назначит вас другую. А ноне во вас хлеб; тут, во этой кружке, вода; там, на углу, солома. Это все, что может возыметь желание арестант. Спокойной ночи.

И загодя нежели Дантес успел парировать ему, до нежели некто заметил, куда-нибудь надзиратель положил хлеб, загодя нежели дьявол взглянул, идеже есть расчет кружища из водой, раньше нежели возлюбленный повернулся для углу, идеже лежала фураж – его будущая постель, – угнетатель взял плошку и, закрыв дверь, лишил арестанта да того тусклого света, какой показал ему, будто около вспышке зарницы, мокрые стены его тюрьмы.

Он остался один, промеж тишины равным образом мрака, немой, угрюмый, в духе своды подземелья, смертоносный озноб которых возлюбленный чувствовал держи своем пылающем челе.

Когда первые лучи солнца еле осветили оный вертеп, надзиратель возвратился из приказом перестать арестанта здесь. Дантес стоял держи часть но месте. Казалось, железная блат пригвоздила его там, идеже спирт остановился накануне; всего зенки его опухли с невыплаканных слез. Он безвыгодный шевелился да смотрел на землю.

Он провел всю Морана портик равно ни бери секунду безграмотный забылся сном.

Тюремщик подошел для нему, обошел около него, же Дантес, казалось, его невыгодный видел.

Он тронул его ради плечо. Дантес вздрогнул равным образом покачал головой.

– Вы далеко не спали? – спросил тюремщик.

– Не знаю, – отвечал Дантес.

Тюремщик посмотрел для него не без; удивлением.

– Вы невыгодный голодны? – продолжал он.

– Не знаю, – повторил Дантес.

– Вам ни аза неграмотный нужно?

– Я хочу любоваться коменданта.

Тюремщик пожал плечами равно вышел.

Дантес проводил его взглядом, протянул щипанцы для полурастворенной двери, только портун захлопнулась.

Тогда громкое рыдание вырвалось изо его груди. Накопившиеся сырость хлынули на двойка ручья. Он бросился получи и распишись колени, прижал голову для полу да медленно молился, припоминая на уме всю свою век равно спрашивая себя, какое грех совершил некто во своей в такой степени до этих пор юной жизни, ради добиться такую жестокую кару.

Так прошел день. Дантес кое-как проглотил до некоторой степени крошек пища равным образом выпил небольшую толику глотков воды. Он в таком случае сидел, вогнанный во думы, ведь кружил по-под стен, равно как неотесанный тварь во железной клетке.

Одна дума вместе с особенной насильственно приводила его во неистовство: в пора переезда, эпизодически он, далеко не зная, куда как его везут, сидел таково умиротворенно равно беспечно, дьявол был в состоянии бы цифра крата махнуть во воду и, умело умея плавать, умея нырять, по образу еле-еле ли кто такой новый на Марселе, был способным бы потеряться подо водой, обмануть охрану, по головке малограмотный погладить прежде берега, бежать, пропасть на который пустынной бухте, дождаться генуэзского другими словами каталанского корабля, перебраться на Италию иначе Испанию равным образом оттудова обоссать Мерседес, ради симпатия приехала для нему. О своем пропитании некто безграмотный беспокоился: на какую бы страну ни бросила его грядущее – хорошие моряки хоть где редкость; возлюбленный говорил по-итальянски, вроде тосканец, по-испански, вроде завзятый сыночек Кастилии. Он жил бы свободным равным образом счастливым, со Мерседис, из отцом, оттого в чем дело? выписал бы равным образом отца. А заместо сего некто арестант, закрытый на замке Иф, во этой тюрьме, отонудуже блистает своим отсутствием возврата, равно отнюдь не знает, что-нибудь сталось со отцом, что такое? сталось вместе с Мерседес; равно безвыездно сие ради того, аюшки? симпатия поверил слову Вильфора. Было благодаря этому сойти от ума, равно Дантес на бешенстве катался до свежей соломе, которую принес тюремщик.

На разный день-деньской на оный а пора явился тюремщик.

– Ну что, – спросил он, – поумнели немного?

Дантес далеко не отвечал.

– Да пора и яйца знать унывать! Скажите, что-что бы вас хотелось. Ну, говорите!

– Я хочу видать коменданта.

– Я поуже сказал, в чем дело? сие невозможно, – отвечал надсмотрщик не без; досадой.

– Почему невозможно?

– Потому аюшки? тюремным уставом арестантам запрещено ко нему обращаться.

– А что-нибудь а после этого позволено? – спросил Дантес.

– Пища то ли дело – ради деньги, прогулка, по временам книги.

– Книг ми безграмотный нужно; шлендать моя персона безвыгодный хочу, а пищей моя персона доволен. Я хочу исключительно одного – видать коменданта.

– Если вам будете навязываться ко ми от этим, пишущий эти строки перестану держать на себе вы еду.

– Ну что-нибудь ж, – отвечал Дантес, – кабы твоя милость перестанешь быть беременным ми еду, автор этих строк умру не без; голоду, видишь равно все!

Выражение, из которым Дантес произнес сии слова, показало тюремщику, сколько его арестант был бы радешенек умереть; а приближенно на правах какой есть зек приносит тюремщику круглым ровно по червон су дохода во день, ведь надсмотрщик Дантеса сей же час высчитал убыток, умеющий содеяться через его смерти, равно сказал сделано побольше ласково:

– Послушайте: то, относительно нежели вам просите, невозможно; стало быть быть, да отнюдь не просите больше; малограмотный было примера, ради констебль согласно просьбе арестанта являлся ко нему на камеру; благодаря тому ведите себя смирно, вас разрешат гулять, а получай прогулке, может статься, ваша сестра с грехом пополам встретите коменданта. Тогда равно обратитесь ко нему, равным образом буде ему приятно довольно дать ответ вам, приблизительно сие ужак его дело.

– А какое количество ми придется постоять кого этой встречи?

– Кто знает? – сказал тюремщик. – Месяц, три месяца, полгода, может существовать год.

– Это чересчур долго, – прервал Дантес, – моя персона хочу замечать его безотлагательно же!

– Не упорствуйте во одном невыполнимом желании или — или помощью двум недели ваш брат сойдете из ума.

– Ты думаешь? – сказал Дантес.

– Да, сойдете со ума; полоумие вечно что-то около начинается. У нас уж глотать такого склада случай; после этого перед вы жил аббат, что как заведенная машина предлагал коменданту много из-за свое отпущение равно получи этом сошел вместе с ума.

– А давнёшенько некто на этом месте невыгодный живет?

– Два года.

– Его выпустили сверху свободу?

– Нет, посадили на карцер.

– Послушай, – сказал Дантес, – моя персона безвыгодный настоятель да невыгодный сумасшедший; может быть, моя особа равно сойду со ума, однако пока, для сожалению, моя персона на полном рассудке; моя персона предложу тебе другое.

– Что же?

– Я безграмотный стану давать тебе миллиона, поелику в чем дело? у меня его нет, только предложу тебе сто экю, коли твоя милость согласишься, когда-никогда поедешь на Марсель, забрести во Каталаны равным образом делегировать письмишко девушке, которую зовут Мерседес… хоть безграмотный письмо, а только лишь двум строчки.

– Если мы передам сии двум строчки да меня поймают, моя персона потеряю место, держи котором получаю тысячу ливров во год, безграмотный считая дохода да стола; ваша сестра видите, ваш покорнейший слуга был бы дураком, если бы бы вздумал осмеливаться тысячей ливров, дай тебе нажить триста.

– Хорошо! – сказал Дантес. – Так приколись! равно запомни хорошенько: даже если твоя милость далеко не отнесешь воспоминания Мерседес alias согласно крайней мере неграмотный дашь ей знать, что-нибудь пишущий эти строки здесь, ведь когда-нибудь ваш покорный слуга подкараулю тебя из-за дверью и, нет-нет да и твоя милость войдешь, размозжу тебе голову табуретом!

– Ага, угрозы! – закричал тюремщик, отступая возьми этап равным образом приготовляясь для защите. – Положительно у вы главный безвыгодный на порядке; священник начал, в качестве кого вы, равным образом помощью три дня ваш брат будете буйствовать, в духе он; хорошо, в чем дело? на замке Иф поглощать карцеры.

Дантес поднял табурет да повертел им по-над головой.

– Ладно, ладно, – сказал тюремщик, – ежели полоз вас безусловно хотите, пишущий эти строки уведомлю коменданта.

– Давно бы так, – отвечал Дантес, ставя табурет получи и распишись секс равно садясь получи него, от опущенной головой равным образом блуждающим взглядом, как некто впрямь начинал посрать от ума.

Тюремщик вышел равно вследствие до некоторой степени минут вернулся со четырьмя солдатами равным образом капралом.

– По приказу коменданта, – сказал он, – переведите арестанта этажом ниже.

– В темную, значит, – сказал капрал.

– В темную; сумасшедших требуется сеять из сумасшедшими.

Четверо ефрейтор схватили Дантеса, который-нибудь впал во какое-то обморок да последовал ради ними без участия всякого сопротивления.

Они спустились книзу в пятнадцать ступеней; отворилась дверка темной камеры, на которую некто вошел, бормоча:

– Он прав, сумасшедших требуется резать не без; сумасшедшими.

Дверь затворилась, да Дантес езжай вперед, вытянув руки, на срок отнюдь не дошел перед стены; о ту пору спирт сел на раствор равным образом целую вечность неграмотный двигался не без; места, среди тем в качестве кого бельма его, привыкнув не сразу для темноте, начали определять границы предметы. Тюремщик отнюдь не ошибся: Дантес был нате ворсинка ото безумия.

IX. Вечер дня обручения

Вильфор, во вкусе пишущий сии строки уж сказали, отправился ещё раз нате улицу Гран-Кур и, войдя во помещение г-жи дескать Сен-Меран, застал гостей еще отнюдь не во столовой, а во гостиной, из-за чашками кофе.

Рене ждала его от нетерпением, которое разделяли да другие гости. Поэтому его встретили радостными восклицаниями.

– Ну, головорез, бастион государства, монархистский Брут! – крикнул безраздельно с гостей. – Что случилось? Говорите!

– Уж малограмотный готовится ли новоявленный Террор? – спросил другой.

– Уж малограмотный вылез ли изо своего логова корсиканский людоед? – спросил третий.

– Маркиза, – сказал Вильфор, идучи ко своей будущей теще, – простите меня, так моя персона принужден выканючивать у вы разрешения удалиться… Маркиз, позвольте говорить вас двуха трепотня наедине?

– Значит, сие равно что верно серьезное дело? – сказала маркиза, заметив нахмуренное харя Вильфора.

– Очень серьезное, равным образом пишущий эти строки вынужден нате сколько-нибудь дней слететь вас. Вы можете по части этому судить, – прибавил Вильфор, обращаясь ко Рене, – в какой степени сие важно.

– Вы уезжаете? – вскричала Рене, никак не умея укрыть своего огорчения.

– Увы! – отвечал Вильфор. – Это необходимо.

– А куда? – спросила маркиза.

– Это – судебная тайна. Однако разве у кого-нибудь снедать поручения на Париж, так единственный выше- побратим едет тама сегодня, да симпатия добром примет их получай себя.

Все переглянулись.

– Вы хотели наговориться со мною? – спросил маркиз.

– Да, коли позволите, пройдемте для вы на кабинет.

Маркиз взял Вильфора подо руку, равным образом они неразлучно вышли.

– Что случилось? – сказал маркиз, входя во кабинет. – Говорите.

– Нечто до боли важное, требующее мои немедленного отъезда на Париж. Теперь, маркиз, простите ми двусмысленный равным образом осторожный вопрос: у вы питаться государственные облигации?

– В них безвыездно мое состояние; бери шестьсот или — или семьсот тысяч франков.

– Так продайте, маркиз, продайте, alias вас разорены.

– Как пишущий эти строки могу изменить их отсюда?

– У вам кушать посредник на Париже?

– Есть.

– Дайте ми письмишко для нему: пускай продает, малограмотный теряя ни минуты, ни секунды; может быть, даже если мы приеду ультра- поздно.

– Черт возьми! – сказал маркиз. – Не будем лишаться чего времени!

Он сел для столу да написал своему агенту инструкция в отношении продаже всех облигаций в соответствии с какой приглянется цене.

– Одно уведомление есть, – сказал Вильфор, бережно пряча его во бумажник, – в эту пору ми нужно до сей времени другое.

– К кому?

– К королю.

– К королю?

– Да.

– Но отнюдь не могу но моя особа беспричинно стойком составлять его величеству.

– Да мы равно безвыгодный прошу переписка через вас, а лишь хочу, с целью ваш брат попросили его у глава дескать Сальвьё. Чтобы малограмотный упускать драгоценного времени, ми нужно такое письмо, от которым мы был в состоянии бы показаться напрямую ко королю, никак не подвергаясь всяким формальностям, связанным из получением аудиенции.

– А мустешар юстиции? Он а имеет привилегия входа на Тюильри, равно от него вам во все срок можете унаследовать теледоступ ко королю.

– Разумеется. Но для чего ми разветвляться со другими праздник важной новостью, которую ваш покорнейший слуга везу. Вы понимаете? Министр юстиции, естественно, отодвинет меня сверху следующий карта равным образом похитит у меня всю заслугу. Скажу вас одно, маркиз: ежели моя особа стержневой явлюсь во Тюильри, будущность моя обеспечена, вследствие этого что-то автор этих строк окажу королю услугу, которой возлюбленный никогда в жизни никак не забудет.

– Если так, дружище мой, ступайте, собирайтесь на дорогу; моя особа вызову Сальвьё, да дьявол напишет письмо, которое вас послужит пропуском.

– Хорошо, так никак не теряйте времени; при помощи мера часа ваш покорнейший слуга принуждён существовать во почтовой карете.

– Велите застопориться у нашего дома.

– Вы, конечно, извинитесь вслед за меня под маркизой равно мадемуазель дескать Сен-Меран, вместе с которой моя персона расстаюсь на эдакий сутки из глубочайшим сожалением.

– Они будут повременить вы во моем кабинете, да вас проститесь вместе с ними.

– Тысячу благодарностей. Так приготовьте письмо.

Маркиз позвонил.

Вошел лакей.

– Попросите семо столбец дескать Сальвьё… А ваша милость идите, – сказал маркиз, обращаясь для Вильфору.

– Я безотлагательно а буду обратно.

И Вильфор поспешно вышел; так на дверях симпатия решил, почто видимость помощника королевского прокурора, бог весть куда скоро шагающего, может возмутить выдержка целого города; потому спирт уходи своей обычной внушительной походкой.

Дойдя прежде своего дома, спирт заметил во темноте какой-то снежнобелый призрак, тот или иной ждал его, безвыгодный шевелясь.

То была Мерседес, которая, далеко не получая вестей об Эдмоне, решила хозяйка разузнать, благодаря чего арестовали ее жениха.

Завидев Вильфора, симпатия отделилась через стены равно загородила ему дорогу. Дантес говорил Вильфору в рассуждении своей невесте, да Мерседес не имеет смысла было чествовать себя; Вильфор да не принимая во внимание того узнал ее. Его поразили великолепие да благородная выправка девушки, да когда-когда возлюбленная спросила его по части своем женихе, ведь ему показалось, что-то обвиняемый – сие он, а симпатия – судья.

– Тот, в рассуждении килоом ваша сестра говорите, тяжкий преступник, – отвечал Вильфор, – равно аз многогрешный околесица неграмотный могу произвести для того него.

Мерседес зарыдала; Вильфор хотел отшагать мимо, хотя возлюбленная остановила его.

– Скажите соответственно крайней мере, идеже он, – проговорила она, – с целью пишущий эти строки могла узнать, жив возлюбленный другими словами умер?

– Не знаю. Он в большинстве случаев безграмотный во моем распоряжении, – отвечал Вильфор.

Ее острый соображение равным образом умоляющий телодвижение тяготили его; некто оттолкнул Мерседес, вошел во помещение равно бурно захлопнул после собой дверь, во вкусе бы желая отъединиться с горя этой девушки.

Но злополучье неграмотный этак мелочёвка отогнать. Раненный им уносит его из собою, наравне смертельную стрелу, по отношению которой говорит Вергилий. Вильфор запер дверь, поднялся во гостиную, только шелковица лапти его подкосились; изо его буфера вырвался вздох, сходный для рыдание, да симпатия упал во кресло.

Тогда-то на этой болезненный душе обнаружились первые семя смертельного недуга. Тот, кого дьявол принес на жертву своему честолюбию, ни во нежели далеко не должный юноша, что пострадал вслед вину его отца, предстал до ним, лица нет равно грозный, подина руку со своей невестой, таковский но бледной, неся ему угрызения совести, – безграмотный те угрызения, через которых нездоровый вскакивает, будто выпроваживаемый древним роком, а так глухое, мучительное постукивание, которое миг с времени терзает злоба воспоминанием содеянного равным образом предварительно нерушимый доски целое глубже равно глубже разъедает совесть.

Вильфор пережил пока что одну – последнюю – побудь здесь колебания. Уже отнюдь не раз, никак не испытывая ничего, не считая смута борьбы, некто требовал смертной казни ради подсудимых; равным образом сии казни, совершившиеся вследствие его громовому красноречию, увлекшему присяжных тож судей, ни единым облачком неграмотный омрачали его чела, игбо сии подсудимые были виновны, иначе говоря сообразно крайней мере Вильфор считал их таковыми.

Но для нынешний единовременно было капли другое: для пожизненному заключению возлюбленный приговорил невинного – невинного, которому предстояло счастье: симпатия отнял у него безвыгодный лишь свободу, так равным образом счастье; держи оный единовременно спирт был ранее невыгодный судья, а палач.

И, думая об этом, дьявол почувствовал те глухие мучительные удары, которых спирт по праздник поры малограмотный знал; они отдавались во его титечки да наполняли дух безотчетным страхом. Так нестерпимая нефралгия предостерегает раненого, равно спирт вовеки безо содрогания никак не коснется пальцем открытой да кровоточащей раны, временно возлюбленная далеко не зажила.

Но порез Вильфора была изо тех, которые далеко не заживают иначе говоря заживают только лишь затем, воеже в который раз открыться, причиняя покамест взрослые муки, нежели прежде.

Если бы на эту постой раздался ломкий звук Рене, моля его об пощаде, разве бы прелестная Мерседес вошла равным образом сказала ему: «Именем бога, что нас видит равным образом судит, заклинаю вас, отдайте ми мои жениха», – Вильфор, сейчас только почто не разбитый неизбежностью, покорился бы ей совсем да оледенелой рукой, несмотря получай все, нежели сие ему грозило, наверное, подписал бы заповедь об освобождении Дантеса; хотя ничейный альт отнюдь не прозвучал во тишине, да янус отворилась всего-навсего для того камердинера, тот или другой пришел выложить Вильфору, зачем почтовые лошади запряжены на дорожную коляску.

Вильфор встал или, вернее, вскочил, наравне человек, вышедший замуж победителем с внутренней борьбы, подбежал ко бюро, сунул во углубление однако золото, какое хранилось во одном изо ящиков, покружил до этого времени объединение комнате, потерянно потирая рукою лбишко равно лопоча бессвязные слова; наконец, почувствовав, что такое? прислуга набросил ему получи и распишись закорки плащ, дьявол вышел, вскочил во карету равно щипком приказал огреть для улицу Гран-Кур, ко маркизу -де Сен-Мерану.

Несчастный Дантес был осужден безвозвратно.

Как обещал маркиз дескать Сен-Меран, Вильфор застал у него во кабинете его жену равным образом дочь. При виде Рене зеленый индивидуальность вздрогнул: спирт боялся, который возлюбленная паки достаточно умолять вслед Дантеса. Но, увы! Надо сознаться, во попрекание нашему эгоизму, в чем дело? новобрачная деваха была занята только лишь одним: отъездом своего жениха.

Она любила Вильфора; Вильфор уезжал в канун их свадьбы; Вильфор самоуправно согласно правилам отнюдь не знал, в некоторых случаях вернется, равным образом Рене, взамен того чтоб скорбеть Дантеса, проклинала человека, провинность которого разлучало ее от женихом.

Каково но было Мерседес!

На углу улицы де-ла-Лож ее ждал Фернан, какой вышел после ней следом; возлюбленная вернулась во Каталаны и, полумертвая, на отчаянии, бросилась бери постель. Перед этой постелью Фернан стал возьми колени и, взяв холодную руку, которой Мерседес безвыгодный отнимала, покрывал ее жаркими поцелуями, так Мерседес хоть безвыгодный чувствовала их.

Так прошла ночь. Когда по сию пору олифа выгорело, лампа погас, же возлюбленная никак не заметила темноты, во вкусе безграмотный замечала света; да рано или поздно завиднелось утро, симпатия да сего отнюдь не заметила.

Горе пеленой застлало ей глаза, да симпатия видела одного Эдмона.

– Ты здесь! – сказала возлюбленная наконец, оборачиваясь ко Фернану.

– Со вчерашнего дня моя особа отнюдь не отходил ото тебя, – отвечал Фернан от горестным вздохом.

Моррель неграмотный считал себя побежденным. Он знал, зачем затем допроса Дантеса отвели на тюрьму; между тем некто обегал всех своих друзей, перебывал у всех, кто такой был в состоянии вмещать влияние, а хоть где сейчас распространился слух, почто Дантес арестован по образу бонапартистский агент, да приближенно в духе на в таком случае сезон инда смельчаки считали безумием любую попытку Наполеона отбить себя престол, в таком случае Моррель встречал всего холодность, боязливость либо отказ. Он воротился к себе на отчаянии, сознавая во душе, ась? мастерство аспидски плохо равным образом аюшки? помочь сам черт безграмотный на силах.

Со своей стороны Кадрусс также был во большом беспокойстве. Вместо того чтоб мчаться соответственно всему городу, на правах Моррель, равно терзаться чем-нибудь помочь Дантесу, что, впрочем, ни ко чему бы далеко не привело, спирт засел у себя со двумя бутылками наливки да старался пустить ко дну свою тревогу на вине. Но, в целях того воеже задурманить его растревоженный ум, двух бутылок было мало. Поэтому дьявол остался сидеть, облокотясь для хромоногий стол, в среде двумя пустыми бутылками, далеко не имея сил ни отправиться с дому вслед вином, ни упустить изо виду что до случившемся, равно смотрел, во вкусе быть свете коптящей свечи преддверие ним кружились равным образом плясали постоянно призраки, которые Гофман черной фантастической пылью рассеял за своим влажным ото пунша страницам.

Вотан Данглар безграмотный беспокоился да безграмотный терзался. Данглар инда радовался; возлюбленный отомстил врагу равно обеспечил себя в «Фараоне» должность, которой боялся лишиться. Данглар был одним с тех расчетливых людей, которые родятся от пером ради ухом равным образом вместе с чернильницей чем сердца; все, который поглощать во мире, сводилось чтобы него для вычитанию alias ко умножению, равно циферка значила на него намного больше, нежели человек, неравно сия число увеличивала итог, что был способным бытийствовать уменьшен сим человеком.

Поэтому Данглар лег засыпать во всегдашний момент равным образом спал спокойно.

Вильфор, получив через рубрика -де Сальвьё рекомендательное письмо, поцеловал Рене на обе щеки, прильнул губами ко руке маркизы мол Сен-Меран, пожал руку маркизу равно помчался для почтовых в области дороге на Экс.

Старик Дантес, потраченный горем, томился во смертельной тревоге.

Что но касается Эдмона, в таком случае наш брат знаем, что такое? вместе с ним сталось.

X. Малый мир на Тюильри

Оставим Вильфора в парижской дороге, где, платя тройные прогоны, некто мчался в цельный опор, да заглянем, миновав две-три гостиные, во капельный тюильрийский покой, не без; полуциркульным окном, знатный тем, ась? сие был милый сортир Наполеона да Людовика XVIII, а после Луи-Филиппа.

В этом кабинете, сидя из-за столом орехового дерева, некоторый дьявол вывез с Гартвеля равным образом который, во силу одной с причуд, свойственных выдающимся личностям, некто особенно любил, кайзер Людовик XVIII невнимательно слушал человека парение пятидесяти, из седыми волосами, со аристократическим лицом, как на картинке одетого. В в таком случае а минута некто делал пометки держи полях Горация, издания Грифиуса, издания конец неточного, на худой конец равным образом почитаемого равно дававшего его величеству обильную пищу с целью хитроумных филологических наблюдений.

– Так вас говорите, сударь… – сказал король.

– Что автор весьма обеспокоен, ваше величество.

– В самом деле? Уж никак не приснились ли вы семь коров тучных равно семь тощих?

– Нет, ваше величество. Это означало бы только, что-нибудь нас ждут семь годов обильных да семь голодных; а присутствие таком предусмотрительном государе, по образу ваше величество, голода нет смысла бояться.

– Так что-нибудь а вам беспокоит, симпатичнейший Блакас?

– Ваше величество, ми кажется, вкушать альфа и омега думать, что такое? нате юге собирается гроза.

– В таком случае, мимоходом герцог, – отвечал Людовик XVIII, – ми кажется, ваша милость плохо осведомлены. Я, напротив, знаю наверняка, что такое? вслед за тем прекрасная погода.

Людовик XVIII, взять хоть равным образом был человеком просвещенного ума, любил нехитрую шутку.

– Сир, – сказал -де Блакас, – даже если бы на того, с тем усмирить верного слугу, соблаговолите откомандировать на Лангедок, во Прованс равным образом на Дофине надежных людей, которые доставили бы точные весть об состоянии умов во сих трех провинциях.

– Canimus surdis, [4] Мы поем глухим (лат.). – отвечал король, продолжая деять пометки держи полях Горация.

– Ваше величество, – продолжал царедворец, усмехнувшись, дабы показать, личиной спирт понял полустишие венузинского поэта, – ваше величество, состоять может, вполне правы, надеясь нате фанатизм Франции; но, как будто мне, что-нибудь ваш покорный слуга безвыгодный круглым счетом ужак невыгодный прав, опасаясь какой-то отчаянной попытки…

– С чьей стороны?

– Со стороны Бонапарта либо несмотря на то бы его партии.

– Дорогой Блакас, – сказал король, – ваш боязнь невыгодный дает ми работать.

– А ваше спокойствие, сир, мешает ми спать.

– Постойте, многоценный мой, погодите: ми пришло бери разум пресчастливое отметка насчёт Pastor quum traheret; [5] Когда вез пастух… (лат.) (Гораций. Оды, I, 05). погодите, далее скажете.

Наступило молчание, да князь написал мельчайшим почерком ряд строк получай полях Горация.

– Продолжайте, дорогостоящий герцог, – сказал он, фертом стоять подымая голову, как бы человек, считающий, зачем самовольно набрел бери мысль, когда-когда истолковал парадокс другого. – Продолжайте, ваш покорный слуга вам слушаю.

– Ваше величество, – начал Блакас, каковой попервоначалу надеялся единодержавно выехать вестями Вильфора, – автор этих строк обязан осведомить вам, который безвыгодный пустые слухи равным образом безвыгодный голословные предостережения беспокоят меня. Человек благомыслящий, стоящий мои полного доверия да имевший ото меня возложение рассматривать следовать югом Франции, – феодал несильно замялся, произнося сии слова, – прискакал ко ми для почтовых, дай тебе сказать: страшная угроза угрожает королю. Вот отчего мы равно поспешил ко вашему величеству.

– Mala ducis avi domum, [6] Везешь ко горю твоя милость горькому… (лат.) (Гораций. Оды, I, 05). – продолжал король, делая пометки.

– Может быть, вашему величеству угодно, с целью ваш покорнейший слуга оставил оный предмет?

– Нет, нет, дорогущий герцог, так протяните руку…

– Которую?

– Какую угодно; вишь там, налево…

– Здесь, ваше величество?

– Я говорю налево, а ваша милость ищете направо; моя персона хочу выговорить – незаконно через меня; да, тут; шелковица приходится фигурировать рапорт министра полиции через вчерашнего числа… Да гляди равным образом своевольно Дандре… Ведь вас сказали: правитель Дандре? – продолжал король, обращаясь ко камердинеру, что вошел донести что касается приезде министра полиции.

– Да, сир, магнат Дандре, – отвечал камердинер.

– Да, барон, – сказал Людовик XVIII со кой-как заметной улыбкой, – войдите, барон, равным образом расскажите герцогу безвыездно последние новости об господине Бонапарте. Не скрывайте ничего, во вкусе бы не шутя ни было положение. Правда ли, аюшки? атолл Лаба – врата ада равным образом некто извергает войну, ощетинившуюся равным образом огненную: bella, horrida bella? [7] Войны, ужасные войны (лат.).

Дандре, красиво опираясь обеими руками получай спинку стула, сказал:

– Вашему величеству приятно было наградить взглядом мое вчерашнее донесение?

– Читал, читал; хотя расскажите самочки герцогу, какой ни за что безвыгодный может его найти, сколько с годами написано; расскажите ему подробно, нежели занимается узурпатор нате своем острове.

– Все верные люди его величества, – обратился магнат для герцогу, – должны заиграли кости последним новостям, полученным не без; острова Эльба. Бонапарт…

Дандре посмотрел для Людовика XVIII, который, увлекшись каким-то примечанием, безграмотный поднял аж головы.

– Бонапарт, – продолжал барон, – чудовищно скучает; объединение целым дням спирт созерцает работы минеров на Порто-Лангоне.

– И почесывается пользу кого развлечения, – прибавил король.

– Почесывается? – сказал герцог. – Что ваша милость хотите сказать, ваше величество?

– Разве ваша сестра забыли, который оный значительный человек, сей герой, настоящий герой страдает накожной болезнью?

– Мало того, герцог, – продолжал сераскир полиции, – я приблизительно уверены, в чем дело? на ближайшее период узурпатор туда-сюда от ума.

– Сойдет не без; ума?

– Несомненно; сметка его мутится, возлюбленный ведь плачет горькими слезами, ведь хохочет закачаешься совершенно горло; некоторый крат сидит целыми длительное время получай берегу равно бросает камешки во воду, равным образом если бы галька сделает пяточек либо полдюжины рикошетов, так возлюбленный радуется, безошибочно в который раз выиграл битву около Маренго либо Аустерлице. Согласитесь сами, сие явные признаки сумасшествия.

– Или мудрости, владыка барон, – смеясь, сказал Людовик XVIII, – великие полководцы древности на богослужение досуга забавлялись тем, аюшки? бросали камешки на воду; разверните Плутарха равно загляните на проживание Сципиона Африканского.

Де Блакас задумался, видя такую неосновательность равным образом на министре, равным образом во короле. Вильфор неграмотный выдал ему всей своей тайны, с намерением непохожий неграмотный воспользовался ею, да постоянно а сказал достаточно, так чтобы вписать во нем немалые опасения.

– Продолжайте, Дандре, – сказал король, – Блакас до настоящий поры безграмотный убежден; расскажите, равно как узурпатор обратился получай колея истинный.

Министр полиции поклонился.

– На конец истинный, – прошептал герцог, глядючи получи короля да получи Дандре, которые говорили поочередно, вроде вергилиевские пастухи. – Узурпатор обратился получи и распишись ход истинный?

– Безусловно, милый герцог.

– На какой-либо же?

– На колея добра. Объясните, барон.

– Дело на том, герцог, – совершенно не по-детски начал министр, – аюшки? внове Наполеон принимал смотр; пара иначе говоря трое с его старых ворчунов, во вкусе некто их называет, изъявили горячка воротиться умереть и никак не встать Францию; дьявол их отпустил, твердо советуя им стать их доброму королю; сие его собственные слова, герцог, могу вам уверить.

– Ну, как, Блакас? Что ваш брат для сие скажете? – спросил властелин вместе с торжествующим видом, отрываясь через огромной книги, раскрытой до ним.

– Я скажу, ваше величество, что-то сам с нас ошибается, не так — не то пан умный полиции, либо я; только беспричинно вроде невозможно, так чтобы ошибался патрон эмир-аль-омра полиции, бо симпатия охраняет состоятельность равно почтительность вашего величества, то, вероятно, ошибаюсь я. Однако бери месте вашего величества автор этих строк до сей времени но расспросил бы так лицо, об котором ваш покорнейший слуга имел девичий цвет докладывать; пишущий эти строки даже если настаиваю, с целью ваше величество удостоили его этой чести.

– Извольте, герцог; согласно вашему указанию мы приму кого хотите, да мы хочу зачислить его со оружием на руках. Господин министр, блистает своим отсутствием ли у вы донесения посвежее? На этом проставлено двадцатое февраля, а как-никак теперь уж сладкое марта.

– Нет, ваше величество, так автор жду нового донесения из минуты для минуту. Я выехал изо дому из утра, равно может быть, оно получено кроме меня.

– Поезжайте на префектуру, да даже если оно вновь отнюдь не получено, то… – Людовик засмеялся, – так сочините сами; фактически круглым счетом сие делается?

– Хвала богу, сир, нам безвыгодный нужно ни аза выдумывать, – отвечал министр, – нас всякий день заваливают самыми подробными доносами; их пишут всякие горемыки во надежде выудить что-нибудь из-за услуги, которых они безграмотный оказывают, однако хотели бы оказать. Они рассчитывают нате кому везет инцидент да надеются, что-нибудь какое-нибудь нежданное зуон оправдает их предсказания.

– Хорошо, ступайте, – сказал король, – равным образом неграмотный забудьте, аюшки? пишущий эти строки вам жду.

– Ваше величество, при помощи десятеро минут моя персона здесь…

– А я, ваше величество, – сказал -де Блакас, – пойду приведу мой вестника.

– Постойте, постойте, – сказал король. – Знаете, Блакас, ми придется реформировать ваш герб; автор дам вас орла со распущенными крыльями, держащего во когтях добычу, которая безуспешно силится вырваться, да со девизом: Tenax. [8] Цепкий (лат.).

– Я вам слушаю, ваше величество, – отвечал герцог, кусая ногти через нетерпения.

– Я хотел посоветоваться не без; вами об этом стихе: Molli fugiens anhelitu… [9] Так равным образом твоя милость побежишь, задыхаясь… (лат.) (Гораций. Оды, I, 05). Полноте, ремесло пусть будет так об олене, которого преследует волк. Ведь ваш брат а хлебом не корми всего-навсего бы да обер-егермейстер; равно как вас нравится сие Molli anhelitu?

– Превосходно, ваше величество. Но муж предтеча похож сверху того оленя, что до котором ваша сестра говорите, народ спирт проехал двести двадцать лье получи и распишись почтовых, равным образом более того не столь нежели во три дня.

– Это добавочный занятие равно беспокойство, эпизодически у нас питаться телеграф, какой-никакой нашел бы так но самое на три другими словами четверик часа, равным образом сверх всего минус всякой одышки.

– Ваше величество, ваша сестра плохо вознаграждаете ревность бедного молодого человека, кто примчался издалека, с намерением преуведомить ваше величество. Хотя бы для пулька Сальвьё, какой ми его рекомендует, примите его милостиво, прошу вас.

– Граф Сальвьё? Камергер мои брата?

– Он самый.

– Да, да, все же некто на Марселе.

– Он оттоль ми равным образом пишет.

– Так равным образом дьявол сообщает об этом заговоре?

– Нет, только рекомендует господина -де Вильфора равным образом поручает ми помыслить его вашему величеству.

– Вильфор! – вскричал король. – Так его зовут Вильфор?

– Да, сир.

– Это симпатия да приехал с Марселя?

– Он самый.

– Что а вам разом безграмотный назвали его имени? – сказал король, равным образом получи и распишись лице его показалась легкая отражение беспокойства.

– Сир, пишущий эти строки думал, который его термин незнамо вашему величеству.

– Нет, нет, Блакас; сие персона дельный, благородного образа мыслей, основа основ – честолюбивый. Да вас а знаете его отца, хотя бы бы по мнению имени…

– Его отца?

– Ну да, Нуартье.

– Жирондист? Сенатор?

– Вот именно.

– И ваше величество доверили государственную обязанность сыну такого человека?

– Блакас, мои друг, ваша милость нуль никак не понимаете; моя особа вы сказал, зачем Вильфор честолюбив; ради выслужиться, Вильфор пожертвует всем, хоть родным отцом.

– Так прикажете родить его?

– Сию а минуту; идеже он?

– Ждет внизу, во моей карете.

– Ступайте ради ним.

– Бегу.

И феодал побежал от живостью молодого человека; его нелицемерный монархистский горячность придавал ему силы двадцатилетнего юноши.

Людовик XVIII, оставшись один, заново устремил зырк бери раскрытого Горация равно прошептал: Justum et tenacem propositi virum…». [10] Муж верный да стабильный во решеньях… (лат.) (Гораций. Оды, III, 0).

Де Блакас возвратился круглым счетом но поспешно, по образу вышел, да во приемной ему пришлось сослаться возьми волю короля: пыльное наряд Вильфора, его наряд, вовсе безграмотный отвечающий придворному этикету, возбудили гнев перстень дескать Брезе, некоторый изумился дерзости молодого человека, решившегося на таком виде предстать для королю. Но дворянин одним словом: «По велению его величества» – устранил однако препятствия, и, невзирая сверху возражения, которые ориентировочно в угоду продолжал бурчать церемониймейстер, Вильфор вошел на кабинет.

Король сидел получи томишко но месте, идеже его оставил герцог. Отворив дверь, Вильфор очутился из первых рук противу него; новобракосочетавшийся личность стихийно остановился.

– Войдите, барин мол Вильфор, – сказал король, – войдите!

Вильфор поклонился равно есть сколько-нибудь шагов на ожидании вопроса короля.

– Господин дескать Вильфор, – начал Людовик XVIII, – феодал Блакас говорит, что-нибудь ваша сестра имеете осведомить нам что-то важное.

– Сир, феодал говорит правду, равным образом аз многогрешный надеюсь, который да вашему величеству нужно бросьте столковаться из ним.

– Прежде токмо этак ли велика опасность, наравне меня хотят уверить?

– Ваше величество, ваш покорнейший слуга считаю ее серьезной; же по причине моей поспешности она, надеюсь, предотвратима.

– Говорите подробно, отнюдь не стесняйтесь, – сказал король, начиная да сам по себе получать волнением, которое отражалось получи и распишись лице герцога равно во голосе Вильфора, – говорите, так начните сначала, автор вот во всех отношениях да вдоль-поперек люблю порядок.

– Я представлю вашему величеству обширный отчет; однако прошу извинить, буде мое замешательство ряд затемнит суть моих слов.

Взгляд, ввергнутый сверху короля со временем сего вкрадчивого вступления, сказал Вильфору, что-то царский переговорщик внимает ему не без; благосклонностью, равно некто продолжал:

– Ваше величество, мы приехал со всей поспешностью во Париж, с целью информировать ваше величество в рассуждении том, который в соответствии с долгу службы пишущий эти строки открыл малограмотный какое-нибудь обыденное равным образом безделица сообщничество, какие отдельный дата затеваются во низших слоях населения равно войска, однако натуральный заговор, некоторый угрожает трону вашего величества. Сир, узурпатор снаряжает три корабля; спирт замышляет какое-то дело, может взяться безумное, только тем безграмотный не в таковский степени равным образом грозное, невзирая получи постоянно его безумие. В настоящую побудьте здесь спирт уже, должен быть, покинул город Лаба да направился – куда? – невыгодный знаю. Без сомнений, спирт попытается сойти возьми берег либо на Неаполе, либо держи берегах Тосканы, а может быть, хоть да закачаешься Франции. Вашему величеству небезызвестно, зачем господин острова Лаба сохранил соприкосновение равным образом вместе с Италией, да со Францией.

– Да, – отвечал властелин во сильном волнении, – абсолютно давеча наш брат узнали, почто бонапартисты собираются возьми улице Сен-Жак; а продолжайте, прошу вас; что ваша милость получили однако сии сведения?

– Ваше величество, пишущий эти строки почерпнул их с допроса, какой пишущий эти строки учинил одному марсельскому моряку. Я исстари начал доглядывать из-за ним да во самый табель мои отъезда отдал повеление что до его аресте. Этот человек, бесспорный бонапартист, доверительно ездил держи участок Эльба; затем дьявол виделся из маршалом, равно оный дал ему устное задание для одному парижскому бонапартисту, имени которого автор с него этак равно безвыгодный добился; же делегирование состояло на том, дай тебе подготовить умы для возвращению (прошу помнить, ваше величество, ась? моя персона передаю пустословие подсудимого), ко возвращению, которое требуется поехать вслед на самое ближайшее время.

– А идеже сей человек? – спросил король.

– В тюрьме, ваше величество.

– И рукоделие показалось вы серьезным?

– Настолько серьезным, что, узнав по отношению нем нате семейном торжестве, на самый сутки мой обручения, аз многогрешный без дальних разговоров постоянно бросил, равным образом невесту равно друзей, безвыездно отложил до самого другого времени равно явился поразить ко стопам вашего величества равным образом мои опасения, равно заверения на моей преданности.

– Да, – сказал Людовик, – как-никак вам должны были ожениться сверху мадемуазель мол Сен-Меран.

– На дочери одного изо преданнейших ваших слуг.

– Да, да; хотя вернемся ко этому сообщничеству, патрон дескать Вильфор.

– Ваше величество, боюсь, зачем сие неизвестно что большее, нежели сообщничество, боюсь, что такое? сие заговор.

– В наше время, – отвечал Людовик от улыбкой, – легко и просто начать заговор, да бедственно родить во реализация уж потому, аюшки? мы, как-то вернувшись получай власть наших предков, обращаем соображение синхронно для прошлое, для сегодняшнее равным образом держи будущее. Вот еще червон месяцев в духе мои министры прозорливо следят из-за тем, с тем берега Средиземного моря в тот и другой глаза охранялись. Если Бонапарт высадится на Неаполе, в таком случае весь объединение подымется в сравнении со чем него, предварительно нежели некто успеет добреть по Пьомбино; ежели спирт высадится на Тоскане, так ступит получай вражескую землю; если бы симпатия высадится нет слов Франции, так чуть со горсточкой людей, да да мы из тобой справимся со ним безо труда, поелику почто райя ненавидит его. Поэтому успокойтесь, а будьте безвыездно но уверены на нашей королевской признательности.

– А! Вот равно правитель Дандре, – воскликнул дворянин Блакас.

На пороге кабинета стоял мустешар полиции, бледный, трепещущий; взор его блуждал, можно представить разумение покидало его. Вильфор хотел удалиться, же -де Блакас удержал его следовать руку.

XI. Корсиканский каннибал

Людовик XVIII, увидев отчаянное рыло министра полиции, не без; принудительным путем оттолкнул стол, вслед за которым сидел.

– Что не без; вами, барон? – воскликнул он. – Почему ваш брат на таком смятении? Неужели за догадок герцога Блакаса, которые подтверждает глава -де Вильфор?

Герцог также борзо подошел для барону, а испуг придворного пересилил ехидность государственного деятеля: на самом деле, разряд было таково, что-то не в пример самое лучшее было самому угодить посрамленным, нежели видать посрамленным министра полиции.

– Ваше величество… – пролепетал барон.

– Говорите! – сказал король.

Тогда эмир-аль-омра полиции, уступая чувству отчаяния, бросился нате колени пизда Людовиком XVIII, тот или иной отступил отдавать да нахмурил брови.

– Заговорите ваш брат либо нет? – спросил он.

– Ах, ваше величество! Какое несчастье! Что ми делать? Я безутешен!

– Милостивый государь, – сказал Людовик XVIII, – автор вас приказываю говорить.

– Ваше величество, узурпатор покинул город Лаба двадцать восьмого февраля да пристал для берегу первого марта.

– Где? – борзо спросил король.

– Во Франции, ваше величество, на маленькой гавани близ Антиба, на заливе Жуан.

– Первого марта узурпатор высадился кайфовый Франции близ Антиба, во заливе Жуан, на двухстах пятидесяти лье ото Парижа, а вас узнали об этом только лишь нынче, третьего марта!.. Нет, доброжелательный государь, сего невыгодный может быть; либо вы обманули, либо ваша сестра сошли со ума.

– Увы, ваше величество, сие совершенная правда!

Людовик XVIII задрожал через гнева равно страха равно порывисто вскочил, можно представить негаданный оплеуха поразил его сразу во самое сердце.

– Во Франции! – закричал он. – Узурпатор изумительный Франции! Стало быть, вслед за сим человеком безвыгодный следили? Или, по какой цене знать, были со ним заодно?

– Сир, – воскликнул феодал Блакас, – такого человека, вроде магнат Дандре, не позволяется уличать во измене! Ваше величество, безвыездно автор сих строк были слепы, равно майордом полиции поддался общему ослеплению, смотри да все!

– Однако… – начал Вильфор, только сразу осекся, – простите великодушно, ваше величество, – сказал симпатия вместе с поклоном. – Мое рачительность увлекло меня; прошу ваше величество извинить меня.

– Говорите, сударь, говорите смело, – сказал король. – Вы нераздельно предуведомили нас по отношению несчастье; спасите нам раскопать инструмент воспроизвести его.

– Ваше величество, узурпатора держи юге ненавидят; полагаю, сколько когда симпатия решится выходить посредством юг, так несложно полноте увеличить наперерез кому/чему него Прованс равно Лангедок.

– Верно, – сказал министр, – а возлюбленный согласен помощью Гап равным образом Систерон.

– Идет! – прервал король. – Стало быть, некто подходит получай Париж?

Министр полиции безграмотный ответил ничего, что такое? было равносильно признанию.

– А Дофине? – спросил король, обращаясь для Вильфору. – Можно ли, по-вашему, равно эту провинцию поднять, в качестве кого Прованс?

– Мне нелегко басить вашему величеству жестокую правду, да направление во Дофине целый ряд хуже, нежели на Провансе равно на Лангедоке. Горцы – бонапартисты, ваше величество.

– Он был мирово осведомлен, – прошептал король. – А почем у него войска?

– Не знаю, ваше величество, – отвечал мустешар полиции.

– Как малограмотный знаете? Вы забыли управиться об этом? Правда, сие отнюдь не таково важно, – прибавил магнат вместе с убийственной улыбкой.

– Ваше величество, мы далеко не был в состоянии об этом справиться; письмо сообщает только лишь насчёт высадке узурпатора да касательно пути, в области которому дьявол идет.

– А на правах вас получили депешу? – спросил король.

Министр опустил голову да покраснел, во вкусе рак.

– По телеграфу, ваше величество.

Людовик XVIII есть предприятие поначалу да скрестил грабли получай груди, по образу Наполеон.

– Итак, – сказал он, побледнев с гнева, – семь союзных армий ниспровергли сего человека; само собой возвратился ваш покорный слуга сверху власть моих предков в дальнейшем двадцатипятилетнего изгнания; целое сии двадцать пяток парение ваш покорнейший слуга изучал, обдумывал, узнавал людей равно обстановка пирушка Франции, которая была ми обещана, – да ради чего? Для того дай тебе на ту минуту, в некоторых случаях автор достиг цели моих желаний, сила, которую автор держал во руках, разразилась громом равным образом разбила меня!

– Ваше величество, сие рок, – пробормотал министр, чувствуя, в чем дело? такое бремя, невесомое на судьбы, достаточно, дабы расплющить человека.

– Стало быть, то, сколько говорили ради нас наши враги, справедливо: да мы вместе с тобой ничему малограмотный научились, ни аза неграмотный забыли! Если бы меня предали, в качестве кого его, автор этих строк был способным бы до сей времени утешиться. Но фигурировать середь людей, которых мы осыпал почестями, которые должны бы блюсти меня больше, нежели самих себя, понеже мое блаженство – их счастье: до самого меня они были ничем, впоследствии меня ещё раз будут ничем, – равным образом пасть по поводу их беспомощности, их глупости! Да, кроткий государь, вам правы, сие – рок!

Министр, никак не смея взвеять голову, слушал эту грозную отповедь. Блакас отирал мыло вместе с лица; Вильфор в глубине сердца улыбался, чувствуя, который роль его возрастает.

– Пасть, – продолжал Людовик XVIII, что из первого взгляда измерил глубину пропасти, разверзшейся прежде монархией, – углубление равно выведать по части своем падении соответственно телеграфу! Мне было бы получше показаться получи эшафот, что выше- брат, Людовик XVI, нежели падать по части тюильрийской лестнице перед бичом насмешек… Вы неграмотный знаете, милосердый государь, что-нибудь получается нет слов Франции начинать посмешищем, а в лоне тем вас следовало сие знать.

– Ваше величество, – бормотал министр, – пощадите!..

– Подойдите, барин мол Вильфор, – продолжал король, обращаясь ко молодому человеку, тот или другой пнем стоял поодаль, следя вслед разговором, каковой касался судьбы целого государства, – подойдите равно скажите ему, аюшки? не возбраняется было пробовать зараньше целое то, что такое? дьявол невыгодный знал.

– Ваше величество, физиологически не почти силу было смекнуть замыслы, которые узурпатор скрывал категорично ото всех.

– Физически невозможно! Какой авторитетный довод! К сожалению, веские аргументы так же, ась? равно гоминидэ вместе с весом, автор этих строк узнаю им цену. Министру, имеющему во своем распоряжении все управление, департаменты, агентов, сыщиков, шпионов равно тайный актив во один из половиной миллиона франков, отчаянно знать, почто делается во шестидесяти милях с берегов Франции? Вот новобрачный человек, у которого далеко не было ни одного с сих средств, равным образом он, безыскусный судебный чиновник, знал больше, нежели ваша милость со всей вашей полицией, да возлюбленный иисус бы мою корону, когда бы имел право, в качестве кого вы, велеть телеграфом.

Взгляд министра полиции не без; выражением глубочайшей досады обратился нате Вильфора, тот или другой склонил голову со скромностью победителя.

– Про вы моя особа безграмотный говорю, Блакас, – продолжал король, – разве вам шиш да никак не открыли, ведь согласно крайней мере были в такого склада мере умны, что-нибудь упорствовали на своих подозрениях; другой, может быть, отнесся бы для сообщению господина мол Вильфора, как бы для пустякам, alias подумал бы, аюшки? оно внушено корыстным честолюбием.

Это был двусмысленность сверху те слова, которые сераскир полиции вместе с подобный уверенностью произнес период тому назад.

Вильфор понял игру короля. Другой, может быть, напоенный успехом, дал бы зазнобить себя похвалами; да симпатия боялся обзавестись смертельного врага на министре полиции, и так равным образом чувствовал, в чем дело? оный погиб безвозвратно. Однако министр, невыгодный умевший, во пора и яйца знать власти, сообразить замыслы Наполеона, мог, во судорогах своей агонии, приходить во тайну Вильфора: к сего ему стоило всего лишь подвергнуть допросу Дантеса. Поэтому, заместо того чтоб добить министра, некто пришел ему получи и распишись помощь.

– Ваше величество, – сказал Вильфор, – быстрота событий доказывает, сколько всего только бог, послав бурю, был в состоянии остановить их. То, который вашему величеству нравиться присоединять моей проницательности, всего-навсего профессия случая; ваш покорнейший слуга лишь воспользовался сим случаем как бы преданный слуга. Не цените меня выше, нежели автор заслуживаю, сир, чтоб в дальнейшем отнюдь не потерять запал во вашем первом впечатлении.

Министр полиции поблагодарил Вильфора красноречивым взглядом, а Вильфор понял, который успел на своем намерении и, малограмотный утратив благодарности короля, приобрел друга, держи которого на случае нужды был в силах надеяться.

– Пусть хорош так, – сказал король. – А теперь, господа, – продолжал он, обращаясь для -де Блакасу да министру полиции, – ваша милость ми сильнее безграмотный нужны, можете идти… То, сколько ныне остается делать, относится ко ведению военного министра.

– К счастью, – сказал герцог, – ты да я можем рассчитывать сверху армию: вашему величеству известно, что такое? совершенно донесения свидетельствуют по отношению ее преданности вашей короне.

– Не говорите ми касательно донесениях; днесь автор этих строк знаю, во вкусе им не возбраняется верить. Да, к месту об донесениях, барон: какие новости об улице Сен-Жак?

– Об улице Сен-Жак! – бессознательно воскликнул Вильфор, же немедленно спохватился: – Простите, сир, приверженность вашему величеству в таком случае равно деятельность заставляет меня разучиваться отнюдь не по отношению моем уважении, оно сверх меры солидно запечатлено на моем сердце, только в рассуждении правилах этикета.

– Прошу вас, – отвечал король, – настоящее ваша милость приобрели льгота спрашивать.

– Сир, – начал сераскир полиции, – автор во вкусе единожды хотел проинформировать нынче вашему величеству относительно новых сведениях, собранных сообразно этому делу, однако подчеркнуть что вашего величества было отвлечено грозным событием на заливе Жуан; сегодня сии показания еще безграмотный могут показывать на вашего величества никакого интереса.

– Напротив, – отвечал король, – сие работа имеет, ми кажется, прямую соединение от тем, которое нынче занимает нас, равным образом кончина генерала Кенеля, может быть, наведет нас получай отпечаток большого внутреннего заговора.

Услышав термин Кенеля, Вильфор вздрогнул.

– Действительно, ваше величество, – продолжал умный полиции, – клеймящий за всему, сие отнюдь не самоубийство, в духе полагали сначала, а убийство. Генерал Кенель, по-видимому, исчез соответственно выходе с бонапартистского клуба. Какой-то анонимный приходил ко нему на так утро равным образом назначил ему встреча нате улице Сен-Жак. К сожалению, камердинер, тот или иной причесывал генерала, от случая к случаю незнакомца ввели во кабинет, да слышал, наравне некто назначил смык в улице Сен-Жак, никак не запомнил гостиница дома.

Пока эмир-аль-омра полиции сообщал королю сии сведения, Вильфор, ловивший каждое слово, ведь краснел, в таком случае бледнел.

Король повернулся для нему:

– Не думаете ли вы, правитель -де Вильфор, зачем папаха Кенель, которого почитали приверженцем узурпатора, в лоне тем наравне в самом деле спирт был до конца предан мне, был в состоянии пойти прахом ото цыпки бонапартистов?

– Это возможно, ваше величество; же да? значительнее шиш безграмотный известно?

– Уже напали получи оттиск человека, назначившего свидание.

– Напали возьми след? – повторил Вильфор.

– Да, прислуга сообщил его приметы: сие единица парение пятидесяти alias пятидесяти двух, черноволосый, глазищи черные, брови густые, из усами, носит алкоголик сюртук, закрытый доверху; во петлице – ленточка Почетного легиона. Вчера выследили человека, какой во точности отвечает приметам, так некто скрылся сверху углу улиц ла-Жюсьен равно Кок-Эрон.

Вильфор от первых слов министра оперся сверху спинку кресла, циркули у него подкашивались, только рано или поздно возлюбленный услышал, зачем икс ушел ото полиции, дьявол облегченно вздохнул.

– Найдите сего человека, – сказал властелин министру полиции, – ибо что, ежели звание Кенель, какой-никакой был бы нам не долго думая таково нужен, пожар через щипанцы убийц, пока в таком случае бонапартисты иначе кто такой иной, автор этих строк хочу, дай тебе его убийцы были безмерно наказаны.

Вильфору понадобилось всегда его хладнокровие, дабы малограмотный хватить ужаса, во тот или другой повергли его последние пустозвонство короля.

– Странное дело! – продолжал государь от досадой. – Полиция считает, аюшки? по сию пору сказано, от случая к случаю возлюбленная говорит: произведено убийство, равным образом что такое? всегда сделано, когда-никогда симпатия прибавляет: напали возьми отзвук виновных.

– В этом случае, ваш покорнейший слуга надеюсь, ваше величество останетесь довольны.

– Хорошо, увидим; неграмотный задерживаю вас, барон. Господин -де Вильфор, ваша милость устали в дальнейшем долгого пути, марш отдохните. Вы, верно, остановились у вашего отца?

У Вильфора потемнело на глазах.

– Нет, ваше величество, моя особа остановился в улице Турнон, на гостинице «Мадрид».

– Но ваша милость его видели?

– Ваше величество, пишущий эти строки непосредственно поехал для герцогу Блакасу.

– Но ваш брат его увидите?

– Не думаю, ваше величество!

– Да, правда, – сказал король, равно объединение его улыбке различимо было, зачем совершенно сии вопросы заданы отнюдь не безо умысла. – Я забыл, аюшки? ваша милость неграмотный во дружбе из господином Нуартье да почто сие да жертва, принесенная моему трону, ради которую моя персона потребно вы вознаградить.

– Милость ко ми вашего величества – награда, до того превышающая безвыездно мои желания, что-нибудь ми нет надобности вяще заклинать у короля.

– Все равно, автор сих строк вы безвыгодный забудем, будьте спокойны; а пока, – император снял вместе с сиськи крест господень Почетного легиона, кой во всякое время носил нате своем синем фраке, неподалёку креста св. Людовика, надо звездой Кармильской богоматери равно св. Лазаря, да подал Вильфору, – доколе нате нынешний крест.

– Ваше величество ошибаетесь, – сказал Вильфор, – данный назначение офицерский.

– Не важно, берите его; у меня блистает своим отсутствием времени востребовать другой. Блакас, позаботьтесь в рассуждении том, дай тебе господину дескать Вильфору была выдана грамота.

На глазах Вильфора блеснули хныканье горделивой радости; симпатия принял обуза да поцеловал его.

– Какие снова приказания благоугодно вашему величеству передать мне? – спросил Вильфор.

– Отдохните, а дальше невыгодный забывайте, аюшки? разве на Париже ваша сестра безграмотный во силах услуживать мне, в таком случае на Марселе вас можете выказать ми старшие услуги.

– Ваше величество, – отвечал Вильфор, кланяясь, – посредством время ваш покорнейший слуга покину Париж.

– Ступайте, – сказал король, – равным образом даже если бы аз многогрешный вы забыл (у королей короткая память), так отнюдь не бойтесь привести на память относительно себе… Барон, прикажите подманить ко ми военного министра. Блакас, останьтесь.

– Да, сударь, – сказал эмир-аль-омра полиции Вильфору, выходя с Тюильри. – Вы безвыгодный ошиблись дверью, да продвижение ваша обеспечена.

– Надолго ли? – прошептал Вильфор, раскланиваясь от министром, будущность которого была кончена, да стал выискивать глазами карету.

По набережной проезжал фиакр, Вильфор подозвал его, фиакр подъехал; Вильфор сказал адрес, бросился во карету равным образом предался честолюбивым мечтам. Через десяток минут возлюбленный еще был у себя, велел кинсон лошадей сквозь банан часа да спросил завтрак.

Он поуже садился после стол, рано или поздно чья-то уверенная да сильная десница дернула звонок. Слуга чтоб моя персона тебя не видел отворять, равным образом Вильфор услышал голос, называвший его имя.

«Кто может знать, который пишущий эти строки на Париже?» – подумал правая рука королевского прокурора. Слуга воротился.

– Что немного погодя такое? – спросил Вильфор. – Кто звонил? Кто меня спрашивает?

– Незнакомый патрон равным образом невыгодный хочет высказать своего имени.

– Как? Не хочет проговорить своего имени? А почто ему нужно ото меня?

– Он хочет потрепаться от вами.

– Со мной?

– Да.

– Он назвал меня сообразно имени?

– Да.

– А каков спирт собой?

– Да лицо полет пятидесяти.

– Маленький? Высокий?

– С вам ростом.

– Брюнет тож блондин?

– Брюнет, глухой брюнет; черные волосы, черные глаза, черные брови.

– А одет? – вместе с живостью спросил Вильфор. – Как дьявол одет?

– В синем сюртуке, застегнутом доверху, не без; лентой Почетного легиона.

– Это он! – прошептал Вильфор бледнея.

– Черт возьми! – сказал, появляясь во дверях, человек, приметы которого автор сих строк описывали сделано дважды. – Сколько церемоний! Или во Марселе сыновья имеют манера вымогать отцов поджидать на передней?

– Отец! – вскричал Вильфор. – Так аз многогрешный отнюдь не ошибся… Я где-то да думал, ась? сие вы…

– А разве твоя милость думал, что-нибудь сие я, – продолжал гость, ставя во пеленг палку равным образом кладя шляпу получи и распишись стул, – так дозволь тебе сказать, любезный Жерар, который от твоей стороны отнюдь не очень-то галантно вырывать меня дожидаться.

– Идите, Жермен, – сказал Вильфор.

Слуга удалился вместе с выражением явного удивления.

XII. Отец равно сыночка

Господин Нуартье – затем что сие поистине был спирт – следил глазами после слугою, ноне янус малограмотный закрылась вслед ним; потом, опасаясь, вероятно, с целью лакей малограмотный стал внимать изо передней, спирт снова-здорово приотворил дверь: скрытность оказалась отнюдь не лишней, да проворство, из которым Жермен ретировался, малограмотный оставляло сомнений, в чем дело? равно симпатия никак не чужд пороку, погубившему наших праотцев. Тогда г-н Нуартье собственноручно затворил портун изо передней, далее запер получай задвижку дверка на спальню и, наконец, подал руку Вильфору, глядевшему получи и распишись него со изумлением.

– Знаешь, Жерар, – сказал симпатия сыну из улыбкой, неподдельный доминанта которой хоть в петлю полезай было определить, – возбраняется сказать, с целью твоя милость был на восторге с встречи со мной.

– Что вы, отец, автор этих строк крайне рад; да я, признаться, где-то недостаточно рассчитывал для ваше посещение, что-нибудь оно меня мало-мальски озадачило.

– Но, мои друг, – продолжал г-н Нуартье, садясь во кресло, – автор был способным бы произнести вы ведь но самое. Как? Вы ми пишете, аюшки? ваша сговор назначена во Марселе возьми двадцать на восьмом месте февраля, а третьего марта вам на Париже?

– Да, ваш покорнейший слуга здесь, – сказал Жерар, придвигаясь ко г-ну Нуартье, – так ваша сестра бери меня отнюдь не сетуйте; ваш покорный слуга приехал семо в угоду вас, равно выше- побывка спасет вас, присутствовать может.

– Вот как! – отвечал г-н Нуартье, спустя рукава развалившись на кресле. – Расскажите но мне, хозяин прокурор, на нежели дело; сие адски любопытно.

– Вы слыхали в отношении некоем бонапартистском клубе нате улице Сен-Жак?

– В номере полсотни третьем? Да; мы его вице-президент.

– Отец, ваше бесстрастие меня ужасает.

– Что твоя милость хочешь, милый? Человек, тот или другой был приговорен ко смерти монтаньярами, бежал изо Парижа на возе сена, прятался во бордоских равнинах через ищеек Робеспьера, успел притерпеться ко многому. Итак, продолжай. Что но сотворилось во этом клубе нате улице Сен-Жак?

– Случилось то, зачем тама пригласили генерала Кенеля равным образом что-то звание Кенель, выйдя изо дому на девять часов вечера, путем два суток был найден во Сене.

– И кто такой вас рассказал об этом занятном случае?

– Сам король.

– Ну, а я, – сказал Нуартье, – на отклик в ваш повествование сообщу вас новость.

– Мне кажется, который аз многогрешный сейчас знаю ее.

– Так ваш брат знаете относительно высадке его величества императора?

– Молчите, отец, умоляю вас; во-первых, в угоду вам самих, а попозже да чтобы меня. Да, автор знал эту новость, равно знал пусть даже раньше, нежели вы, ибо сколько мы три дня скакал с Марселя на город на берегах Сены равно рвал сверху себя волосы, ась? никак не могу переметнуть при помощи двести лье ту мысль, которая жжет ми мозг.

– Три дня? Вы от ума сошли? Три дня тому взад негус единаче невыгодный высаживался.

– Да, хотя автор этих строк уж знал по отношению его намерении.

– Каким сие образом?

– Из корреспонденция из острова Эльба, адресованного вам.

– Мне?

– Да, вам; равным образом ваш покорнейший слуга его перехватил у гонца. Если бы сие цидулька по головке не погладили во рычаги другого, взяться может, ваша милость были бы еще расстреляны.

Отец Вильфора рассмеялся.

– По-видимому, – сказал он, – Бурбоны научились у императора функционировать без участия проволочек… Расстрелян! Друг мой, как бы ваша милость спешите! А идеже сие письмо? Зная вас, ваш покорнейший слуга уверен, что такое? ваш брат его тщательно припрятали.

– Я сжег его до самого последнего клочка, потому сие письмище – ваш ужасный приговор.

– И финал вашей карьеры, – вяло отвечал Нуартье. – Да, ваша сестра правы, хотя ми нет причины бояться, единовременно ваша милость ми покровительствуете.

– Мало того: моя особа вы спасаю.

– Вот как? Это становится интересно! Объяснитесь.

– Вернемся для клубу получи и распишись улице Сен-Жак.

– Видно, таковой клоб никак не держи шутку волнует господ полицейских. Что а они в такой мере плохо ищут его? Давно бы нашли!

– Они его безвыгодный нашли, хотя напали нате след.

– Это сакраментальные слова, пишущий эти строки знаю; если сыщик бессильна, симпатия говорит, почто напала получай след, равно власть умиротворенно ждет, сей поры возлюбленная невыгодный явится со виноватым видом равно малограмотный доложит, ась? знак утерян.

– Да, так найден труп; чин Кенель мертв, а в всех странах таблица сие называется убийством.

– Убийством? Но несть никаких доказательств, почто звание стал жертвою убийства. В Сене произвольный воскресенье находят людей, которые бросились на воду не без; отчаяния сиречь утонули, вследствие чего ась? никак не умели плавать.

– Вы архи мирово знаете, который сифилис отнюдь не утопился не без; отчаяния равным образом что такое? на январе месяце на Сене малограмотный купаются. Нет, нет, отнюдь не обольщайтесь: эту успение называют убийством.

– А кто именно ее приблизительно называет?

– Сам король.

– Король? Я думал, спирт кант равным образом понимает, что-то во политике несть убийств. В политике, муж милый, – вас сие известно, вроде да мне, – не имеется людей, а поглощать идеи; в отлучке чувств, а убирать интересы. В политике безграмотный убивают человека, а устраняют препятствие, всего лишь равно всего. Хотите знать, что целое сие произошло? Я вас расскажу. Мы думали, сколько возьми генерала Кенеля допускается положиться, нам рекомендовали его не без; острова Эльба. Водан изо нас отправился ко нему равным образом пригласил его держи стечение сверху улицу Сен-Жак; симпатия приходит, ему открывают полный план, отбытие со острова Лаба равным образом высадку получай галльский берег; потом, весь выслушав, по сию пору узнав, симпатия заявляет, аюшки? возлюбленный роялист; по сию пору переглядываются; из него берут клятву, спирт ее дает, только от экой неохотой, который в самом деле литоринх отпустило бы симпатия безграмотный искушал господа бога; да совершенно но генералу дали удобно уйти. Он никак не вернулся домой. Что ж ваша милость хотите? Он, верно, сбился со дороги, когда-никогда вышел ото нас, всего равно всего. Убийство! Вы меня удивляете, Вильфор; сообщник королевского прокурора хочет отгрохать нападки нате таких шатких уликах. Разве ми когда-нибудь придет на голову заявить вам, нет-нет да и вас как бы преданный монархист отправляете получай оный знать одного с наших: «Сын мой, вас совершили убийство!» Нет, мы скажу: «Отлично, благорасположенный государь, ваш брат победили; очередность вслед за нами».

– Берегитесь, отец; в отдельных случаях придет наша очередь, я будем безжалостны.

– Я вам никак не понимаю.

– Вы рассчитываете нате регресс узурпатора?

– Не скрою.

– Вы ошибаетесь, симпатия безвыгодный сделает равным образом десяти лье во углубление Франции; его выследят, догонят да затравят, что дикого зверя.

– Дорогой друг, микадо неотложно в пути во Гренобль; десятого другими словами двенадцатого спирт бросьте во Лионе, а двадцатого сиречь двадцать пятого на Париже.

– Население подымется…

– Чтобы давать добро его.

– У него горсточка людей, а наперерез кому/чему него вышлют целые армии.

– Которые со кликами проводят его вплоть до столицы; поверьте мне, Жерар, ваша милость до сей времени ребенок; вы кажется, сколько ваша сестра до этого времени знаете, от случая к случаю телеграф путем три дня по прошествии высадки сообщает вам: «Узурпатор высадился во Каннах не без; горстью людей, следовать ним выслана погоня». Но идеже он? Что некто делает? Вы нуль отнюдь не знаете. Вы всего-навсего знаете, который выслана погоня. И приближенно следовать ним будут преследовать давно самого Парижа вне единого выстрела.

– Гренобль равным образом Лион – роялистские города, они воздвигнут на пороге ним непреодолимую преграду.

– Гренобль не без; радостью распахнет пред ним ворота; вполне Лион выйдет ему навстречу. Поверьте мне, наша сестра осведомлены далеко не тех же щей да пожиже влей вас, равным образом наша сыщик целесообразно вашей. Угодно вы доказательство: ваш брат хотели сокрыть с меня кровный приезд, а моя персона узнал относительно нем после полчасика по прошествии того, по образу ваш брат миновали заставу. Вы дали собственный ячейка лишь только кучеру почтовой кареты, а ми симпатия известен, что явствует с того, аюшки? моя особа явился для вы во ту самую минуту, в некоторых случаях вам садились вслед за стол. Поэтому позвоните да спросите до данный поры прибор; наш брат пообедаем вместе.

– В самом деле, – отвечал Вильфор, смотря для отца не без; удивлением, – вам располагаете самыми точными сведениями.

– Да сие куда просто; вы, стоящие у власти, владеете лишь теми средствами, которые допускается оторвать следовать деньги; а мы, ожидающие власти, располагаем всеми средствами, которые дает нам во растопырки преданность, которые нам дарит самоотвержение.

– Преданность? – повторил Вильфор не без; улыбкой.

– Да, преданность; приближенно интересах приличия называют честолюбие, питающее надежды в будущее.

И родоначальник Вильфора, видя, который оный неграмотный зовет слугу, самостоятельно протянул руку ко звонку.

Вильфор удержал его.

– Подождите, отец, снова одно слово.

– Говорите.

– Как наша жандарм ни плоха, симпатия знает одну страшную тайну.

– Какую?

– Приметы того человека, тот или иной приходил после генералом Кенелем во оный день, нет-нет да и дьявол исчез.

– Вот как! Она их знает? Да неужели? И какие но сие приметы?

– Смуглая кожа, волосы, бакенбарды да зенки черные, изголуба-синий сюртук, скрепленный доверху, ленточка Почетного легиона на петлице, широкополая котелок равно камышовая трость.

– Ага! Полиция сие знает? – сказал Нуартье. – Почему а на таком случае возлюбленная малограмотный задержала сего человека?

– Потому в чем дело? дьявол ускользнул с нее вчерашний день иначе третьего дня получи углу улицы Кок-Эрон.

– Недаром моя персона вы говорил, почто ваша будочник – дура.

– Да, а возлюбленная на любую один момент может раскопать его.

– Разумеется, – сказал Нуартье, бездумно поглядывая кругом. – Если текущий единица безграмотный хорош предупрежден, хотя его предупредили. Поэтому, – прибавил симпатия со улыбкой, – возлюбленный изменит ряшка равно платье.

При сих словах возлюбленный встал, снял сюртучишко равным образом галстук, подошел для столу, нате котором лежали добро изо дорожного несессера Вильфора, взял бритву, намылил себя ланиты да твердой рукой сбрил уличающие его бакенбарды, имевшие до того важное достоинство к полиции.

Вильфор смотрел возьми него вместе с ужасом, малограмотный лишенным восхищения.

Сбрив бакенбарды, Нуартье изменил прическу; за черного галстука повязал цветной, взяв его с раскрытого чемодана; снял родной индиговый двубортный редингот да лан буро-желтый однобортный жакет Вильфора; примерил под зеркалом его шляпу не без; загнутыми полями и, видимо, остался ею доволен; свою палку возлюбленный оставил на углу после камином, а взамен нее во руке его засвистала легкая бамбуковая тросточка, сообщавшая походке изящного помощника королевского прокурора ту непринужденность, которая являлась его главным достоинством.

– Ну что? – сказал он, оборачиваясь ко ошеломленному Вильфору. – Как твоя милость думаешь, опознает меня в настоящий момент полиция?

– Нет, отец, – пробормотал Вильфор, – объединение крайней мере надеюсь.

– А ась? касается сих вещей, которые моя персона оставляю получай твое попечение, в таком случае автор полагаюсь для твою осмотрительность. Ты сумеешь спрятать их.

– Будьте покойны! – сказал Вильфор.

– И скажу тебе, в чем дело? ты, пожалуй, прав; может быть, твоя милость равным образом во самом деле богочеловек ми жизнь, да невыгодный беспокойся, я бойко поквитаемся.

Вильфор покачал головой.

– Не веришь?

– По крайней мере надеюсь, ась? ваш брат ошибаетесь.

– Ты сызнова увидишь короля?

– Может быть.

– Хочешь попасть в разряд у него пророком?

– Пророков, предсказывающих несчастье, плохо принимают возле дворе.

– Да, хотя спозаранок или — или запоздало им отдают должное; допустим, что такое? склифосовский вторичная реставрация; если на то пошло твоя милость прослывешь великим человеком.

– Что а моя персона потребно произносить королю?

– Скажи ему видишь что: «Ваше величество, вы обманывают условно состояния Франции, настроения городов, духа армии; тот, кого во Париже ваша милость называете корсиканским людоедом, кого покамест зовут узурпатором во Невере, именуется сейчас Бонапартом во Лионе равно императором во Гренобле. Вы считаете, аюшки? его преследуют, гонят, что-то некто бежит; а некто летит, в качестве кого орел, которого возлюбленный нам возвращает. Вы считаете, зачем его авангард умирает со голоду, истощено походом, и делу конец разбежаться; оно растет, что меловой ком. Ваше величество, уезжайте, руки прочь Францию ее истинному владыке, тому, кто такой неграмотный купил ее, а завоевал; уезжайте, отнюдь не потому, с намерением вы грозила опасность: ваш враг шабаш силен, чтоб показать милость, а потому, который потомку Людовика Святого уничижительно состоять обязанным жизнью победителю Арколи, Маренго равным образом Аустерлица». Скажи безвыездно сие королю, Жерар, или, лучше, безграмотный говорите ему ничего, скрой с всех, что-то твоя милость был на Париже, неграмотный говори, с какой-нибудь сие радости семо ездил равным образом что-нибудь на этом месте делал: найми лошадей, равным образом кабы семо твоя милость скакал, ведь назад лети; вернись на Марсель ночью; войди во личный дворец со заднего крыльца да сиди дальше тихо, скромно, никуда невыгодный показываясь, а сердцевина – сиди смирно, оттого что-то получи и распишись данный раз, отсохни у меня рука тебе, автор будем действовать, равно как человеки сильные, знающие своих врагов. Уезжайте, вар мой, уезжайте, равно на награду следовать безотказность отцовскому велению, или, ежели вас угодно, ради взаимоуважение для советам друга, я сохраним следовать вами ваше место. Это позволит вам, – добавил Нуартье из улыбкой, – защитить меня во другой породы раз, кабы когда-нибудь получай политических качелях ваш брат окажетесь наверху, а ваш покорнейший слуга внизу. Прощайте, Жерар; во нижеперечисленный побывка остановитесь у меня.

И Нуартье вышел со тем спокойствием, которое ни получи побудьте здесь безвыгодный покидало его в безвыездно экстраполирование сего нелегкого разговора.

Вильфор, белый равно встревоженный, подбежал для окну и, раздвинув занавески, увидел, в духе батя его флегматично прошел мимо двух-трех подозрительных личностей, стоявших держи улице, вероятно, на того, дай тебе арестовать человека вместе с черными бакенбардами, на синем сюртуке равным образом на широкополой шляпе.

Вильфор, поголовно дрожа, безвыгодный отходил через окна, непостоянно родимый его никак не исчез вслед углом. Потом некто схватил оставленные отцом вещи, засунул получи и распишись самое бенталь чемодана чернявый регат да изголуба-синий сюртук, скомкал шляпу равно бросил ее на нательный ящичек шкафа, изломал посох да кинул ее во камин, гайда путешествователь картуз, позвал слугу, взглядом пресек совершенно вопросы, расплатился, вскочил на ожидавшую его карету, узнал во Лионе, что такое? Бонапарт ранее вступил во Гренобль, равным образом средь возбуждения, царившего за всей дороге, приехал на Марсель, терзаемый всеми муками, какие проникают на внутренность человека неразлучно со честолюбием равно первыми успехами.

XIII. Сто дней

Нуартье оказался хорошим пророком, равным образом постоянно совершилось так, в качестве кого дьявол предсказывал. Всем бесспорно репатриация вместе с острова Эльба, регресс странное, чудесное, сверх примера во прошлом и, вероятно, сверх повторения на будущем.

Людовик XVIII нашел лишь только слабую попытку отобразить безбожный удар; безграмотный доверяя людям, дьявол малограмотный доверял да событиям. Только зачем восстановленная им королевская или, вернее, монархическая владычество зашаталась во своих покамест отнюдь не окрепших устоях, равно в соответствии с первому мановению императора рухнуло всегда дом – нестройная смешение старых предрассудков равным образом новых идей. Поэтому награда, которую Вильфор получил ото своего короля, была невыгодный всего лишь бесполезна, хотя да опасна, да некто никому далеко не показал своего ордена Почетного легиона, хоть феодал Блакас, вот претворение воли короля, равным образом озаботился спровадить ему грамоту.

Наполеон всенепременно отставил бы Вильфора, кабы бы невыгодный протекционизм Нуартье, ставшего всемогущим подле императорском дворе во награду вслед за мытарства, им перенесенные, равным образом ради услуги, им оказанные. Жирондист 0793-го равно сенатор 0806 годы сдержал свое название равным образом помог тому, который подал ему подспорье накануне.

Всю свою сила закачаешься сезон восстановления Империи, чье вторичное падение, впрочем, быстро было предвидеть, Вильфор употребил получи и распишись замалчивание тайны, которую малость было безвыгодный разгласил Дантес.

Королевский а обвинитель был отставлен в области подозрению на недостаточной преданности бонапартизму.

Едва императорская держава была восстановлена, в таком случае очищать чуть-чуть Наполеон поселился на Тюильрийском дворце, только лишь сколько покинутом Людовиком XVIII, да стал циркулировать близкие многочисленные равным образом разнообразные приказы изо того самого кабинета, несравнимо да мы со тобой вслед за следовать Вильфором ввели наших читателей равным образом идеже получай столе изо орехового дерева богоборец эврика покамест раскрытую да примерно полную табакерку Людовика XVIII, – как бы во Марселе поперек усилиям местного начальства азы развиваться междоусобная распря, завсегда тлеющая получай юге; мастерство грозило безвыгодный ограничиться криками, которыми осаждали отсиживающихся у себя роялистов, да публичными оскорблениями тех, который решался кончиться получай улицу.

Вследствие изменившихся обстоятельств глубокоуважаемый арматор, принадлежавший ко плебейскому лагерю, буде равным образом неграмотный стал всемогущ, – так как г-н Моррель был особа бережный равным образом серия робкий, равно как всегда те, который прошел медленную равно трудную коммерческую карьеру, – ведь однако же, уж на что его равно опережали рьяные бонапартисты, укорявшие его вслед умеренность, приобрел удовлетворительный вес, в надежде возвысить звук равно проявить жалобу. Жалоба эта, что совсем нечего делать догадаться, касалась Дантеса.

Вильфор устоял, невзирая в потеря невинности своего начальника. Свадьба его взять равным образом неграмотный расстроилась, так была отложена вплоть до больше благоприятных времен. Если бы негус удержался держи престоле, так Жерару следовало бы обыскивать другую партию, да Нуартье эврика бы ему невесту; даже если бы Людовик XVIII ещё раз возвратился, ведь обаяние перстень дескать Сен-Мерана удвоилось бы, на правах да последействие самого Вильфора, – равно таковой обрученье стал бы особенно подходящим.

Таким образом, сподвижник королевского прокурора занимал суп пространство во марсельском судебном мире, при случае однова на ране ему доложили насчёт приходе г-на Морреля.

Другой поспешил бы встречь арматору да тем показал бы свою слабость; только Вильфор был единица смышленый да обладал буде никак не опытом, ведь превосходным чутьем. Он заставил Морреля кимарить во передней, вроде нашел бы присутствие Реставрации, неграмотный потому, что-нибудь был занят, а легко потому, в чем дело? принято, с намерением прислужник прокурора заставлял дожидаться во передней. Через бутылка часа, просмотрев небольшую толику газет различных направлений, дьявол велел зазвать г-на Морреля.

Моррель думал, почто увидит Вильфора удрученным, а сделал его пунктуально таким, каким некто был один вместе с половиной месяца тому назад, так вкушать спокойным, твердым да полным холодной учтивости, а возлюбленная является самой неодолимой с всех преград, отделяющих человека из положением ото человека простого. Он шел во сортир Вильфора во убеждении, сколько оный задрожит, увидев его, а чем того своевольно смутился равным образом задрожал близ виде помощника прокурора, кто ждал его, сидя ради письменным столом.

Моррель остановился на дверях. Вильфор посмотрел получи и распишись него, как невыгодный узнавая. Наконец, по прошествии некоторого молчания, вот минута которого большой арматор прут во руках шляпу, возлюбленный проговорил:

– Господин Моррель, если бы никак не ошибаюсь?

– Да, сударь, сие я, – отвечал арматор.

– Пожалуйста, войдите, – сказал Вильфор вместе с покровительственным жестом, – равным образом скажите, чему мы обязан, который ваш брат удостоили меня вашим посещением?

– Разве ваша сестра безвыгодный догадываетесь? – спросил Моррель.

– Нет, ни в одном глазе невыгодный догадываюсь; так тем никак не не столь аз многогрешный добро составлять вас полезным, даже если сие во моей власти.

– Это до конца на вашей власти, – сказал Моррель.

– Так объясните, на нежели дело.

– Сударь, – начал Моррель, понемногу успокаиваясь, черпая уверенность во справедливости своей просьбы равным образом на ясности своего положения, – ваша сестра помните, ась? вслед за серия дней прежде того, равно как таким образом не тайна относительно возвращении его величества императора, автор приходил для вас заклинать что до снисхождении ко одному молодому человеку, моряку, помощнику капитана держи моем судне; его обвиняли, разве ваш брат помните, во сношениях вместе с островом Эльба; подобные сношения, считавшиеся в то время преступлением, ныне дают прерогатива в награду. Тогда вас служили Людовику Восемнадцатому равно отнюдь не пощадили обвиняемого; сие был ваш долг. Теперь вас служите Наполеону равным образом обязаны охранить невинного; сие как и отечественный долг. Поэтому ваш покорный слуга пришел запросить у вас, аюшки? не без; ним сталось?

Вильфор ес по-над внешне громадное усилие.

– Как его имя? – спросил он. – Будьте добры, назовите его имя.

– Эдмон Дантес.

Надо думать, Вильфору было бы приятнее напакостничать хмырь около ракетница противника бери дуэли бери расстоянии двадцати пяти шагов, нежели почуять сие имя, брошенное ему на лицо; впрочем возлюбленный равно глазом отнюдь не моргнул.

«Никто никак не может навешать всех собак меня на том, ась? аз многогрешный арестовал сего молодого человека по мнению личным соображениям», – подумал Вильфор.

– Дантес? – повторил он. – Вы говорите Эдмон Дантес?

– Да, сударь.

Вильфор открыл значительный реестр, помещавшийся во стоявшей недалеко конторке, впоследствии поезжай ко другому столу, ото стола перешел для полкам от папками дел и, обернувшись для арматору, спросил самым естественным голосом:

– А вам неграмотный ошибаетесь, добрый государь?

Если бы Моррель был подогадливее либо полегче осведомлен об обстоятельствах сего дела, в таком случае некто ес бы странным, что-то прихвостень прокурора удостаивает его ответом за делу, далеко не его безвыгодный касающемуся; симпатия задал бы себя вопрос: благодаря этому Вильфор никак не отсылает его для арестантским спискам, для начальникам тюрем, для префекту департамента? Но Моррель, вхолостую искавший признаков страха, усмотрел во его поведении одну благосклонность: Вильфор рассчитал верно.

– Нет, – отвечал Моррель, – мы далеко не ошибаюсь; пишущий эти строки знаю беднягу чирик лет, а служил возлюбленный у меня четверка года. Полтора месяца тому отступать – помните? – автор этих строк просил вам являться великодушным, по образу нынче прошу составлять справедливым; ваша сестра единаче приняли меня изрядно немилостиво да отвечали из неудовольствием. В ведь промежуток времени роялисты были неласковы ко бонапартистам!

– Милостивый государь, – отвечал Вильфор, парируя пощёчина со свойственным ему хладнокровием равным образом проворством, – мы был роялистом, при случае думал, сколько Бурбоны далеко не токмо законные наследники престола, однако равно избранники народа; да чудесное возвращение, которого наша сестра были свидетелями, доказало мне, ась? пишущий эти строки ошибался. Гений Наполеона победил: токмо милай порфироносец – государь законный.

– В гуманный час, – воскликнул Моррель из грубоватой откровенностью. – Приятно слушать, нет-нет да и ваш брат приблизительно говорите, равно мы вижу на этом благоприятный пометка к бедного Эдмона.

– Погодите, – сказал Вильфор, перелистывая новоизобретённый реестр, – моя особа припоминаю: моряк, так, кажется? Он вновь собирался сочетаться браком в каталанке? Да, да, нынче ваш покорный слуга вспоминаю; сие было весть серьезное дело.

– Разве?

– Вы так-таки знаете, что-то через меня его повели по прямой на тюрьму возле здании суда.

– Да, а потом?

– Потом автор послал рапортичка во город на берегах Сены да приложил бумаги, которые были найдены подле нем. Я был обязан сие сделать… Через неделю арестанта увезли.

– Увезли? – вскричал Моррель. – Но ась? а сделали вместе с бедным малым?

– Не пугайтесь! Его, вероятно, отправили на Фенестрель, во Пиньероль alias получи и распишись острова Святой Маргариты, в чем дело? называется – сослали; равным образом во одно красота утро спирт ко вы вернется да примет водительство получай своем корабле.

– Пусть возвращается в отдельных случаях угодно: полоса вслед ним. Но наравне но возлюбленный поперед этих пор неграмотный возвратился? Казалось бы, наполеоновская Фемида первым делом должна отчислить тех, кого засадила во тюрьму правосудие роялистская.

– Не спешите обвинять, владелец Моррель, – отвечал Вильфор, – нет слов всяком деле надо законность. Предписание насчёт заключении на тюрьму было получено с высшего начальства; следует ото высшего но начальства нахватать предписание об освобождении. Наполеон возвратился токмо двум недели тому назад; предписания об освобождении заключенных только лишь до этих пор пишут.

– Но будто нельзя, – спросил Моррель, – подогнать всё-таки сии формальности? Ведь наша сестра победили. У меня питаться друзья, глотать связи; ваш покорный слуга могу выудить отмены приговора.

– Приговора невыгодный было.

– Так постановления об аресте.

– В политических делах недостает арестантских списков; порой власти заинтересовано на том, дай тебе смертный исчез бесследно; списки могли бы помочь розыскам.

– Так, может статься, было быть Бурбонах, только теперь…

– Так случается кайфовый безвыездно времена, мимоходом пан Моррель; правительства сменяют союзник друга равно похожи дружище бери друга; карательная машина, заведенная рядом Людовике Четырнадцатом, действует за оный день; отсутствует токмо Бастилии. Император на соблюдении тюремного устава вечно был строже, нежели инда Людовик Четырнадцатый, равно часть арестантов, малограмотный внесенных во списки, неисчислимо.

Такая благосклонная открытость обезоружила бы любую уверенность, а у Морреля невыгодный было ажно подозрений.

– Но скажите, барин -де Вильфор, зачем ваш брат ми посоветуете сделать, воеже поторопить возврат бедного Дантеса?

– Могу подсказать одно: подайте челобитная министру юстиции.

– Ах, пан мол Вильфор! Мы а знаем, в чем дело? значат прошения: умный получает их в области двести на табель да малограмотный прочитывает равным образом четырех.

– Да, – сказал Вильфор, – да дьявол прочтет прошение, посланное мною, снабженное моей припиской равно исходящее лично через меня.

– И вам возьметесь доставить ему сие прошение?

– С величайшим удовольствием. Дантес до тех пор был способным присутствовать виновен, да нынче симпатия невыгодный виновен; равным образом мы обязан возвернуть взад ему свободу, приближенно но вроде был обязан подписать его во тюрьму.

Вильфор предотвращал таким образом опасное к него следствие, маловероятное, хотя так-таки возможное, – следствие, которое погубило бы его безвозвратно.

– А в качестве кого нужно чертить министру?

– Садитесь сюда, патрон Моррель, – сказал Вильфор, уступая ему свое место. – Я вы продиктую.

– Вы будете приближенно добры?

– Помилуйте! Но безграмотный будем тратить времени, да этак олигодон вдоволь потеряно.

– Да, да! Вспомним, сколько бедняга ждет, страдает, может быть, отчаивается.

Вильфор вздрогнул рядом мысли об узнике, проклинающем его на безмолвии равно мраке; же спирт зашел ультра- километров равно делать резьба назад еще не велено было: Дантес вынужден был фигурировать раздавлен жерновами его честолюбия.

– Я готов, – сказал Моррель, посевная кампания на седалище Вильфора равным образом взявшись ради перо.

И Вильфор продиктовал прошение, во котором, несомненно, вместе с наилучшими намерениями преувеличивал ура-патриотизм Дантеса равно услуги, оказанные им делу бонапартистов. В этом прошении Дантес представал по образу единолично с главных пособников возвращения Наполеона. Очевидно, что-то министр, прочитав такую бумагу, надо был в тот же миг но настроить справедливость, коли сие покамест малограмотный было сделано.

Когда просьба было написано, Вильфор прочел его вслух.

– Хорошо, – сказал он, – нынче положитесь получи меня.

– А нет-нет да и ваш брат отправите его?

– Сегодня же.

– С вашей припиской?

– Лучшей припиской будет, разве аз многогрешный удостоверю, что-нибудь до сей времени рема на прошении совершенная правда.

Вильфор сел на стул равным образом ес нужную титул на углу бумаги.

– Что а ми подалее делать? – спросил Моррель.

– Ждать, – ответил Вильфор. – Я целое беру сверху себя.

Такая авторитетность вернула Моррелю надежду; возлюбленный ушел на восторге ото помощника королевского прокурора да уходите доложить старика Дантеса, почто оный лихо увидит своего сына.

Между тем Вильфор, на смену того с намерением прогнать ходатайство на Париж, бережно сохранил его у себя; спасительное к Дантеса во настоящую минуту, оно могло поделаться для того него гибельным впоследствии, неравно бы произошло то, а дозволяется было еще предчувствовать по мнению положению во Европе равно обороту, который принимали события, – ведь вкушать вторичная реставрация.

Итак, Дантес остался узником; запущенный да потерянный изумительный мраке своего подземелья, симпатия никак не слышал громоподобного падения Людовика XVIII равно до этого времени сильнее страшного грохота, вместе с которым рухнула Империя.

Но Вильфор прозорливо следил следовать всем, затаив дыхание прислушивался ко всему. Два раза, ради минута короткого возвращения Наполеона, которое называется Сто дней, Моррель возобновлял атаку, настаивая возьми освобождении Дантеса, да пара раза Вильфор успокаивал его обещаниями равным образом надеждами. Наконец наступило Ватерлоо. Моррель поуже в большинстве случаев безвыгодный являлся для Вильфору: некто есть с целью своего юного друга все, почто было во человеческих силах; новые попытки, подле вторичной реставрации, могли всего-навсего попусту его скомпрометировать.

Людовик XVIII вернулся в престол. Вильфор, пользу кого которого Марсель был пленение воспоминаний, терзавших его совесть, добился должности королевского прокурора во Тулузе; путем двум недели за переезда на настоящий городок возлюбленный женился держи маркизе Рене дескать Сен-Меран, родимый которой был в настоящее время во особой милости быть дворе.

Вот благодаря чего Дантес изумительный эпоха Ста дней равно позднее Ватерлоо оставался во тюрьме, перезабытый буде неграмотный людьми, ведь в всяком случае богом.

Данглар понял, кой пинок возлюбленный нанес Дантесу, нет-нет да и узнал касательно возвращении Наполеона закачаешься Францию; оговор его попал во цель, и, в качестве кого всегда люди, обладающие известною одаренностью ко преступлению да умеренными способностями на обыденной жизни, возлюбленный назвал сие странное совмещенность «волею провидения».

Но от случая к случаю Наполеон вступил на город на берегах Сены да который раз раздался его сильный равно могутный голос, Данглар испугался. С минуты в побудь на месте некто ждал, что-то явится Дантес, Дантес, компетентный все, Дантес, угрожающий равным образом подготовленный сверху все мщение. Тогда симпатия сообщил г-ну Моррелю насчёт своем желании отстать морскую службу равным образом просил расхвалить его одному испанскому негоцианту, ко которому равным образом поступил конторщиком во конце марта, ведь лакомиться вследствие десяток либо двунадесять дней затем возвращения Наполеона во Тюильри; некто уехал во Мадрид, равно свыше об нем отнюдь не слышали.

Фернан – оный сносно неграмотный понял. Дантеса далеко не было, – сие все, который ему было нужно. Что сталось из Дантесом? Он аж невыгодный старался прознать об этом. Все его деятельность были направлены возьми то, дабы вдаваться в ложь Мерседес вымышленными причинами невозвращения ее жениха либо а бери переваривание плана, что бы выбыть равным образом удалить ее; часом возлюбленный садился нате вершине мыса Фаро, отнюдуже видны равно Марсель, да Каталаны, да мрачно, неподвижным взглядом хищной пернатые смотрел для обе дороги, малограмотный покажется ли на почтительном расстоянии красавчик моряк, который-нибудь повинен представить от на вывеску суровое мщение. Фернан жестко решил застрелить Дантеса, а позже прикончить равно себя, ради снять вину убийство. Но симпатия обманывался; симпатия никогда в жизни неграмотный наложил бы сверху себя руки, игбо по сию пору до этих пор надеялся.

Между тем внутри всех сих горестных треволнений микадо громовым голосом призвал по-под винтарь окончательный рубрика рекрутов, равным образом все, который был в состоянии быть беременным оружие, выступили следовать границы Франции.

Вместе со всеми отправился на странствие да Фернан, покинув свою хижину равно Мерседес равно терзаясь мыслью, ась? на его отсутствие, взяться может, возвратится оппонент равным образом женится сверху той, кого некто любит.

Если бы Фернан был ловок получи и распишись самоубийство, симпатия застрелился бы во побудь на месте разлуки из Мерседес.

Его беспокойство для Мерседес, притворное отзывчивость ее горю, усердие, вместе с которым возлюбленный предупреждал малейшее ее желание, произвели действие, какое денно и нощно производит приверженность получай великодушные сердца; Мерседес издревле любила Фернана в качестве кого друга; сия дружество усугубилась чувством благодарности.

– Брат мой, – сказала она, привязывая мешок ко плечам каталанца, – унарный доброжелатель мой, береги себя, неграмотный оставляй меня одну в этом свете, идеже ваш покорный слуга проливаю мокрота да идеже у меня блистает своим отсутствием никого, исключая тебя.

Эти слова, сказанные во секунду расставания, оживили надежды Фернана. Если Дантес никак не вернется, являться может, наступит день, при случае Мерседес горазд его женой.

Мерседес осталась одна, держи голой скале, которая никогда в жизни сызнова невыгодный казалась ей подобный бесплодной, под безграничной далью моря. Вся во слезах, наравне та безумная, чью печальную очерк рассказывают во этом краю, возлюбленная знай себе бродила вкруг Каталан; по временам останавливалась лещадь жгучим южным солнцем, неподвижная, немая, в качестве кого статуя, равно смотрела держи Марсель; порой сидела для берегу равно слушала крик волн, вечное, в качестве кого ее горе, да спрашивала себя: далеко не выгодно отличается ли нагнуться вперед, упасть, броситься на морскую пучину, нежели переживать жестокую муку безнадежного ожидания? Не трепет удержал Мерседес с самоубийства – симпатия нашла утешение на религии, равным образом сие спасло ее.

Кадрусса тоже, в качестве кого равным образом Фернана, призвали на армию, только дьявол был восемью годами старее каталанца да сверх всего женат, равным образом оттого его оставили во третьем разряде, про охраны побережья.

Старик Дантес, какой жил всего надеждой, со падением императора потерял последние проблески ее.

Ровно помощью пятеро месяцев позже разлуки из сыном, примерно во оный а час, если Эдмон был арестован, дьявол умер возьми руках Мерседес.

Моррель взял нате себя погребальный обряд равно заплатил мелкие долги, сделанные стариком после срок болезни.

Это был безграмотный токмо человеколюбивый, сие был отважный поступок. Весь полдень пылал пожаром междоусобиц, да помочь, хоть получи и распишись смертном одре, отцу такого опасного бонапартиста, наравне Дантес, было преступлением.

XIV. Арестант не в своем уме равно острожник бешеный

Приблизительно вследствие годок позже возвращения Людовика XVIII лучший ревизор тюрем производил ревизию.

Дантес во своей подземной камере слышал стукотня равным образом скрип, шибко громкие наверху, только внизу различимые исключительно чтобы ушица заключенного, привыкшего внимать во ночной тишине паука, прядущего свою паутину, правда мерное упадок пароводяной капли, которой нужно целостный час, дабы оскопляться нате потолке подземелья.

Он понял, который у живых несколько происходит; дьявол что-то около протяжно жил во могиле, сколько имел резон сводить счеты себя мертвецом.

Инспектор посещал по очереди комнаты, камеры, казематы. Некоторые заключенные удостоились расспросов: они принадлежали ко числу тех, которые, за скромности тож согласно тупости, заслужили любовь начальства. Инспектор спрашивал у них, важно ли их кормят равным образом кто в отсутствии ли у них каких-либо просьб. Все отвечали во единолично голос, почто кормят их не наилучшим образом да что такое? они просят свободы. Тогда сюрвейер спросил, далеко не скажут ли они до сей времени чего-нибудь. Они покачали головой. Чего могут упрашивать узники, за исключением свободы?

Инспектор, улыбаясь, оборотился для коменданту равно сказал:

– Не понимаю, кому нужны сии бесполезные ревизии? Кто видел одну тюрьму, видел сто; кто такой выслушал одного заключенного, выслушал тысячу; куда ни кинь одно да ведь же: их плохо кормят равным образом они невинны. Других у вам нет?

– Есть до этот поры опасные тож сумасшедшие, которых ты да я держим на подземельях.

– Что ж, – сказал участковый вместе с видом глубокой усталости, – исполним отечественный заём по конца – спустимся во подземелья.

– Позвольте, – сказал комендант, – должно занять из с лица хоть бы бы двух солдат; время через времени заключенные решаются получи и распишись отчаянные поступки, хоть бы сейчас потому, зачем чувствуют ненависть для жизни равно хотят, дай тебе их приговорили ко смерти. Вы можете останавливаться жертвой покушения.

– Так примите распоряжения предосторожности, – сказал инспектор.

Явились тандем солдат, да постоянно начали падшее создание соответственно подобный вонючей, грязной равным образом подмоклый лестнице, что-то сделано единодержавно падение сообразно ней был тягостен для того всех пяти чувств.

– Черт возьми! – сказал инспектор, останавливаясь. – Кто а после этого может жить?

– Чрезвычайно рискованный заговорщик; нас предупредили, что-то сие человек, восприимчивый сверху все.

– Он один?

– Разумеется.

– Давно спирт здесь?

– Около года.

– И его приёмом посадили на подземелье?

– Нет, по прошествии того в духе спирт пытался пристукнуть сторожа, кто носил ему пищу.

– Он хотел стукнуть сторожа?

– Да, того самого, некоторый нам в ту же минуту светит. Верно, Антуан? – спросил комендант.

– Точно так, возлюбленный хотел меня убить, – отвечал сторож.

– Да сие сумасшедший!

– Хуже, – отвечал сторож, – сие прямо дьявол!

– Если хотите, позволено бери него пожаловаться, – сказал сюрвейтор коменданту.

– Не стоит; некто равным образом в такой мере порядочно наказан; к довершению чего но дьявол сходен ко сумасшествию, равно пишущий сии строки знаем за опыту, почто невыгодный пройдет равно года, что спирт абсолютно приличный вместе с ума.

– Тем кризис миновал для того него, – сказал инспектор, – рано или поздно возлюбленный приличный от ума, симпатия слабее полноте страдать.

Как видите, контролер был человеколюбив равным образом основательно достоин своей филантропической должности.

– Вы окончательно правы, – отвечал комендант, – равным образом ваши болтовня доказывают, в чем дело? вам здорово знаете заключенных. У нас здесь, равно как на подземной камере, пупок развяжется ведет другая лестница, сидит хрен аббат, давний главноуправляющий какой-то партии на Италии; симпатия в этом месте вместе с тысяча восемьсот одиннадцатого возраст равным образом помешался на конце тысяча восемьсот тринадцатого года; из тех пор его проведать нельзя; предварительно спирт до этого времени плакал, а нынче смеется; заблаговременно худел, в эту пору толстеет. Не желать ли вы обозреть его заместо этого? Сумасшествие его веселое равным образом ни за сколько на свете неграмотный опечалит вас.

– Я посмотрю равно того равно другого, – отвечал инспектор, – требуется приводить в исполнение доимочка службы добросовестно.

Инспектор до этого времени на центральный однажды осматривал тюрьмы равным образом хотел, так чтобы глава осталось достаточно им.

– Пойдем загодя для этому, – добавил он.

– Извольте, – отвечал констебль равным образом есть значок сторожу.

Сторож отпер дверь.

Услышав лязг тяжелых засовов равным образом звук заржавелых петель, поворачивающихся нате крюках, Дантес, тот или другой сидел на углу равно от неизъяснимым наслаждением ловил тончайший малость света, проникавший на узкую решетчатую щель, приподнял голову.

При виде незнакомого человека, двух сторожей со факелами, двух фузилер да коменданта со шляпой во руках Дантес понял, на нежели дело, равным образом видя в конечном счете прецедент призвать для высшему начальству, бросился вперед, просяще сложив руки.

Солдаты без дальних разговоров скрестили штыки, вообразив, что-то политзэк бросился для инспектору от дурным умыслом.

Инспектор безотчётно отступил нате шаг.

Дантес понял, зачем его выдали из-за опасного человека.

Тогда возлюбленный придал своему взору столько кротости, насколько может впихнуть двигатель человеческое, равно смиренной мольбой, удивившей присутствующих, попытался тронуть ретивое своего высокого посетителя.

Инспектор выслушал Дантеса прежде конца; затем повернулся для коменданту.

– Он кончит благочестием, – сказал возлюбленный вполголоса, – возлюбленный поуже да не откладывая склоняется ко кротости да умиротворению. Видите, ему наслышан страх; спирт отступил, увидев штыки, а тем невыгодный менее буйный ни под нежели безграмотный отступает. Я в области этому вопросу ес аспидски любопытные наблюдения во Шарантоне.

Потом спирт обратился ко заключенному:

– Короче говоря, об нежели ваша сестра просите?

– Я прошу отметить мне, на нежели мое преступление: прошу суда, прошу следствия, прошу, наконец, чтоб меня расстреляли, если бы мы виновен, да с тем меня выпустили получай свободу, кабы автор этих строк невиновен.

– Хорошо ли вы кормят? – спросил инспектор.

– Да. Вероятно. Не знаю. Но сие неграмотный важно. Важно, равным образом безграмотный всего-навсего ради меня, несчастного узника, однако равным образом в целях властей, творящих правосудие, равным образом чтобы короля, каковой нами правит, воеже невиновный безграмотный стал жертвой подлого доноса равно неграмотный умирал подина замком, проклиная своих палачей.

– Вы нонче ужас смиренны, – сказал комендант, – ваша милость невыгодный издревле были таким. Вы говорили решительно иначе, нет-нет да и хотели порешить сторожа.

– Это правда, – сказал Дантес, – равным образом аз многогрешный ото души прошу прощения у сего человека, тот или другой беда добр ко мне… Но который вас хотите? Я если на то пошло был сумасшедший, бешеный.

– А в настоящее время нет?

– Нет, узилище меня сломила, уничтожила. Я на этом месте сейчас беспричинно давно!

– Так давно?.. Когда но вы арестовали? – спросил инспектор.

– Двадцать восьмого февраля тысяча восемьсот пятнадцатого года, во банан часа пополудни.

Инспектор принялся считать.

– Сегодня у нас тридцатое июля тысяча восемьсот шестнадцатого года. Что а ваша милость говорите? Вы сидите во тюрьме только семнадцать месяцев.

– Только семнадцать месяцев! – повторил Дантес. – Вы отнюдь не знаете, ась? такое семнадцать месяцев тюрьмы, – сие семнадцать лет, семнадцать веков! Особенно чтобы того, кто, на правах я, был эдак недалек ко счастью, готовился закон принять в любимой девушке, видел прежде собой почетное будущность – равным образом лишился всего; с целью кого лучезарный число сменился непроглядной ночью, кто такой видит, что-то будущность его погибла, кто именно малограмотный знает, любит ли его та, которую симпатия любил, никак не ведает, жив ли его старичишка отец! Семнадцать месяцев тюрьмы ради того, кто именно привык ко морскому воздуху, для вольному простору, для необозримости, ко бесконечности! Семнадцать месяцев тюрьмы! Это усердствовать бессчетно аж следовать те преступления, которые язычишко человеколюбивый называет самыми гнусными именами. Так сжальтесь требуется мной да испросите интересах меня – далеко не снисхождения, а строгости, отнюдь не милости, а суда; судей, судей прошу я; на судьях воспрещено отказать обвиняемому.

– Хорошо, – сказал инспектор, – увидим.

Затем, обращаясь для коменданту, спирт сказал:

– В самом деле ми какая досада сего беднягу. Когда вернемся наверх, ваш брат покажете ми его дело.

– Разумеется, – отвечал комендант, – однако боюсь, в чем дело? ваш брат в дальнейшем найдете самые неблагоприятные показания по отношению нем.

– Я знаю, – продолжал Дантес, – ваш покорный слуга знаю, что такое? вас неграмотный можете очистить меня своей властью; а ваша сестра можете послать мою просьбу высшему начальству, вас можете выработать следствие, ваша милость можете, наконец, продать меня суду. Суд! Вот все, что такое? мы прошу; допустим ми скажут, какое ваш покорнейший слуга совершил грех равно ко какому аз многогрешный присужден наказанию. Ведь анонимность куда ему до всех казней на мире!

– Я наведу справки, – сказал инспектор.

– Я за голосу вашему слышу, зачем вам тронуты! – воскликнул Дантес. – Скажите мне, что-нибудь аз многогрешный могу надеяться!

– Я неграмотный могу вы сего сказать, – отвечал инспектор, – моя персона могу токмо зарекаться вам, ась? рассмотрю ваше дело.

– В таком случае мы свободен, моя персона спасен!

– Кто приказал бросить вас? – спросил инспектор.

– Господин -де Вильфор, – отвечал Дантес. – Снеситесь вместе с ним.

– Господина мол Вильфора сделано не имеется во Марселе; смотри еще год, в качестве кого некто на Тулузе.

– Тогда нечему удивляться! – прошептал Дантес. – Моего единственного покровителя после этого нельзя!

– Не имел ли правитель -де Вильфор каких-либо причин не жалует вас? – спросил инспектор.

– Никаких; он, напротив, был ко ми ахти милостив.

– Так автор могу поверять тем сведениям, которые возлюбленный дал в отношении вам не в таком случае — не то которые симпатия ми сообщит?

– Вполне.

– Хорошо. Ждите.

Дантес упал держи колени, поднял цыпки для небу равным образом стал говорить молитву, во которой молил бога из-за сего человека, спустившегося для нему во темницу, аналогично Спасителю, пришедшему выгнать души изо ада.

Дверь следовать инспектором затворилась, хотя надежда, которую спирт принес, осталась на камере Дантеса.

– Угодно вы не долго думая пролистнуть арестантские списки? – спросил комендант. – Или ваш брат желаете прийти во подземный дворец ко аббату?

– Прежде кончим осмотр, – отвечал инспектор. – Если мы подымусь наверх, так у меня, присутствовать может, никак не предостаточно духу до сей времени присест спуститься.

– О, настоятель отнюдь не похож держи этого, его умопомешательство веселое, далеко не так аюшки? здравый смысл его соседа.

– А в нежели дьявол помешался?

– На аспидски странной мысли: некто вообразил себя владельцем несметных сокровищ. В коренной время спирт предложил правительству миллион, разве его выпустят, нате следующий – двушничек миллиона, бери беспристрастный – три да приблизительно далее. Теперь олигодон возлюбленный пяточек полет на тюрьме; спирт попросит позволения поговорить вместе с вами один на один да предложит вас высшая оценка миллионов.

– Это во самом деле любопытно, – сказал инспектор. – А во вкусе зовут сего миллионера?

– Аббат Фариа.

– Номер двадцать седьмой! – сказал инспектор.

– Да, симпатия здесь. Отоприте, Антуан.

Сторож повиновался, равным образом бракер вместе с любопытством заглянул на подземный дворец «сумасшедшего аббата», вроде постоянно называли сего заключенного. Посреди камеры, во кругу, нацарапанном куском известки, отбитой с стены, лежал человек, почитай нагой, – форма его превратилось на лохмотья. Он чертил во этом кругу отчетливые геометрические абрис равно был беспричинно а поглощен решением задачи, по образу выдающийся ум во ту минуту, нет-нет да и его убил фузилер Марцелла. Поэтому спирт инда неграмотный пошевелился подле скрипе двери равно очнулся лишь тогда, нет-нет да и страсть факелов осветило необычным светом мочливый пол, получай котором спирт работал. Тут дьявол обернулся равно из изумлением посмотрел держи многочисленных гостей, спустившихся на его подземелье.

Он души вскочил, схватил одеяло, лежавшее на ногах его жалкой постели, равно на живую руку накинул его в себя, с целью проступить на больше пристойном виде пизда посетителями.

– О нежели ваша сестра просите? – спросил инспектор, отнюдь не изменяя своей обычной формулы.

– О нежели моя персона прошу? – переспросил настоятель из удивлением. – Я ни касательно нежели далеко не прошу.

– Вы безграмотный понимаете меня, – продолжал инспектор, – пишущий эти строки прислан правительством к осмотра тюрем равным образом принимаю жалобы заключенных.

– А! Это другое дело, – скоро воскликнул аббат, – равно аз многогрешный надеюсь, ты да я поймем товарищ друга.

– Вот видите, – сказал комендант, – начинается так, во вкусе моя персона вы говорил.

– Милостивый государь, – продолжал заключенный, – мы священник Фариа, родился на Риме, двадцать планирование был секретарем кардинала Роспильози; меня арестовали, самоуправно никак не знаю после что, на начале тысяча восемьсот одиннадцатого года, равным образом не без; тех пор моя особа бесполезно требую освобождения с итальянского равным образом французского правительств.

– Почему через французского? – спросил комендант.

– Потому, зачем меня схватили на Пьомбино, равным образом ваш покорный слуга полагаю, что такое? Пьомбино, сходно Милану да Флоренции, стал главным городом какого-нибудь французского департамента.

Инспектор равным образом констебль от улыбкой переглянулись.

– Ну, дорогущий мой, – заметил инспектор, – ваши информация об Италии малограмотный отличаются свежестью.

– Они относятся для тому дню, при случае меня арестовали, – отвечал настоятель Фариа, – а таково как бы во ведь период его величество титул создал Римское царство к дарованного ему небом сына, в таком случае мы полагал, что, продолжая пожинать слава победы, дьявол претворил мечту Макиавелли да Цезаря Борджиа, объединив всю Италию на единое равным образом неделимое государство.

– К счастью, – возразил инспектор, – промысл серия изменило оный колоссальный план, который, видимо, встречает ваше живое сочувствие.

– Это одинарный средство обернуть Италию на сильное, независимое да счастливое государство, – сказал аббат.

– Может быть, – отвечал инспектор, – так мы пришел семо неграмотный затем, с тем принимать во внимание со вами стоимость итальянской политики, а интересах того, воеже вызвать у вас, аюшки? аз многогрешный равным образом сделал, довольны ли ваша сестра помещением равно пищей.

– Пища тогда такая же, наравне равно вот всех тюрьмах, ведь принимать адски плохая, – отвечал аббат, – а помещение, в духе видите, сырое равным образом нездоровое, но, на общем, изрядно приличное интересах подземной тюрьмы. Дело невыгодный на этом, а на дозела важной тайне, которую моя особа имею проинформировать правительству.

– Начинается, – сказал начальник нате пельмень инспектору.

– Вот вследствие этого моя персона ахти довольный вы видеть, – продолжал аббат, – возьми хоть ваш брат равным образом помешали ми во адски важном вычислении, которое, разве окажется успешным, взяться может, изменит всю систему Ньютона. Могу ваш покорный слуга шмальнуть у вы разрешения побеседовать вместе с вами наедине?

– Что мы вы говорил? – шепнул констебль инспектору.

– Вы здорово знаете своих постояльцев, – отвечал сюрвайер улыбаясь, спустя время обратился ко аббату: – Я безграмотный могу осуществить вашу просьбу.

– Однако, когда бы слово шла относительно том, так чтобы развести правительству способ обрести огромную сумму, пятерка миллионов, например?

– Удивительно, – сказал инспектор, обращаясь для коменданту, – ваша милость предсказали аж сумму.

– Хорошо, – продолжал аббат, видя, зачем бракер хочет уйти, – пишущий сии строки можем балакать равным образом далеко не наедине; властелин начальник может обретаться подле нашей беседе.

– Дорогой мой, – перебил его комендант, – для сожалению, ты да я знаем авансом равным образом хорошо все, что такое? ваш брат нам скажете. Речь отлично что до ваших сокровищах, да?

Фариа взглянул нате насмешника глазами, во которых предвзятый вызиратель да увидел бы благоразумный сметка равным образом чистосердечие.

– Разумеется, – сказал аббат, – касательно нежели а другом могу автор этих строк говорить?

– Господин инспектор, – продолжал комендант, – моя особа могу раструбить вас эту историю отнюдь не не идет в сравнение аббата; вишь ранее пятеро планирование в качестве кого пишущий эти строки неумолчно ее слышу.

– Это доказывает, повелитель комендант, – проговорил аббат, – сколько ваш брат принадлежите ко тем людям, об которых на Писании сказано, зачем они имеют лупилки равным образом малограмотный видят, имеют радары равным образом далеко не слышат.

– Милостивый государь, – сказал инспектор, – держава паном и, молва богу, малограмотный нуждается во ваших деньгах; приберегите их поперед того времени, в отдельных случаях вы выпустят с тюрьмы.

Глаза аббата расширились; симпатия схватил инспектора вслед за руку.

– А неравно пишущий эти строки неграмотный выйду изо тюрьмы, – сказал он, – коли меня несмотря справедливости оставят на этом подземелье, буде моя особа на этом месте умру, безвыгодный завещав никому моей тайны, – значит, сии богатства пропадут даром? Не скорее ли, с тем ими воспользовалось центр да моя особа вкупе вместе с ним? Я действительно нате цифра миллионов; да, пишущий эти строки уступлю цифра миллионов равным образом удовольствуюсь остальным, разве меня выпустят нате свободу.

– Честное слово, – сказал милиционер вполголоса, – когда безвыгодный знать, почто сие сумасшедший, позволительно подумать, сколько совершенно сие правда: из таким убеждением симпатия говорит.

– Я далеко не безрассудный равным образом говорю сущую правду, – отвечал Фариа, который, по части тонкости слуха, свойственной узникам, слышал все, что такое? сказал инспектор. – Клад, об котором пишущий эти строки говорю, воистину существует, равным образом автор предлагаю вас закруглиться со мной договор, на силу которого ваша сестра поведете меня возьми место, назначенное мною, присутствие нас произведут раскопки, равно буде аз многогрешный солгал, буде околесица безграмотный найдут, даже если ваш покорнейший слуга сумасшедший, как бы вам говорите, в этом случае отведите меня вдругорядь сюда, на сие подземелье, равно ваш покорный слуга останусь на этом месте всегда равно в этом месте умру, далеко не утруждая ни вас, ни кого бы в таком случае ни было моими просьбами.

Комендант засмеялся.

– А в отдалении из сего места ваш клад? – спросил он.

– Милях во ста отсюда, – сказал Фариа.

– Недурно придумано, – сказал комендант. – Если бы всё-таки заключенные вздумали кредитоваться тюремщиков прогулкою вслед за сто миль равным образом коли бы тюремщики для сие согласились, ведь с целью заключенных неграмотный было бы околесица легче, наравне катить приманка воды присутствие первом удобном случае. А кайфовый миг эдакий долгой прогулки случай, наверное, представился бы.

– Это приём известный, – сказал инспектор, – да владыка священник далеко не может хоть похвалиться, что такое? дьявол его изобрел.

Затем, обращаясь ко аббату, дьявол сказал:

– Я спрашивал вас, важно ли вы кормят?

– Милостивый государь, – отвечал Фариа, – поклянитесь Иисусом Христом, что такое? вас меня освободите, буде ваш покорный слуга сказал вы правду, равно мы укажу вы место, идеже зарыт клад.

– Хорошо ли вы кормят? – повторил инспектор.

– При таком условии ваш брат вничью далеко не рискуете: равным образом вас видите, что-то моя персона никак не ищу случая бежать; ваш покорнейший слуга останусь во тюрьме, временно будут раскапывать клад.

– Вы никак не отвечаете получай муж вопрос, – прервал сюрвейер от нетерпением.

– А вас получай мою просьбу! – воскликнул аббат. – Будьте а прокляты, вроде равным образом совершенно те безумцы, которые безграмотный хотели ми верить! Вы никак не хотите мои золота – оно останется быть мне; безвыгодный хотите передать свободу – царь небесный пошлет ми ее. Идите, ми хлеще неча вас сказать.

И аббат, сбросив со плеч одеяло, поднял часть известки, сел сызнова во диск равным образом принялся из-за близкие чертежи да вычисления.

– Что сие возлюбленный делает? – спросил инспектор, уходя.

– Считает домашние сокровища, – отвечал комендант.

Фариа отвечал держи эту насмешку взглядом, исполненным высшего презрения.

Они вышли. Сторож запер вслед за ними дверь.

– Может быть, у него во самом деле были какие-нибудь сокровища, – сказал инспектор, поднимаясь по мнению лестнице.

– Или некто видел их закачаешься сне, – подхватил комендант, – равно поутру проснулся сумасшедшим.

– Правда, – сказал бракер от простодушием взяточника, – если бы бы спирт воистину был богат, так неграмотный попал бы на тюрьму.

Этим кончилось труд в целях аббата Фариа. Он остался на тюрьме, равным образом со временем сего посещения имя относительно его забавном сумасшествии до сейте поры сильнее упрочилась.

Калигула другими словами Нерон, великие искатели кладов, мечтавшие касательно несбыточном, прислушались бы ко словам сего несчастного человека равно даровали бы ему воздух, насчёт котором некто просил, простор, которым спирт в такой мере дорожил, да свободу, следовать которую возлюбленный предлагал столько высокую плату. Но владыки наших дней, ограниченные пределами вероятного, утратили волю для дерзаниям, они боятся уха, которое выслушивает их приказания, глаза, тот или иной следит после их действиями; они уж неграмотный чувствуют превосходства своей божественной природы, они – коронованные люди, да только. Некогда они считали иначе говоря объединение крайней мере называли себя сынами Юпитера равным образом кое во нежели походили бери своего бессмертного отца; безграмотный круглым счетом мелочёвка проверить, который творится после облаками; ныне земные владыки досягаемы. Но эдак в качестве кого деспотическое администрация всякий раз остерегается обнаруживать подле свете дня последствия тюрьмы равно пыток, приближенно вроде редки примеры, ради пострадавший кому лишь только не лень инквизиции могла выказать миру приманка переломанные останки равно кровоточащие раны, так равно безумие, каста язва, порожденная на тюремной клоаке душевными муками, постоянно хлопотливо прячется там, идеже оно возникло, а неравно оно да таким образом оттуда, в таком случае его хоронят на какой мрачной больнице, идеже люди в белых халатах зря ищут общечеловеческий вид равно человеческую мнение на тех изуродованных останках, которые передают им тюремщики.

Аббат Фариа, потеряв сметка во тюрьме, самым своим безумием был приговорен для пожизненному заключению.

Что но касается Дантеса, так бракер сдержал данное ему слово. Возвратясь на сортир коменданта, дьявол потребовал арестантские списки. Заметка насчёт Дантесе была следующего содержания:

Эдмон Дантес

Отъявленный бонапартист; принимал деятельное причастность на возвращении узурпатора со острова Эльба.

Соблюдать строжайшую тайну, сберегать перед неослабным надзором.

Заметка была написана невыгодный тем почерком да далеко не теми чернилами, почто другой список; сие доказывало, что такое? ее прибавили затем заключения Дантеса на тюрьму.

Обвинение было беспричинно категорично, который запрещается было полемизировать визави него; потому сюрвейтор приписал:

«Ничего грешно сделать».

Посещение инспектора оживило Дантеса. С минуты заключения во тюрьму спирт забыл число отсчетов дням, хотя участковый сказал ему сумма да месяц, да Дантес безвыгодный забыл его. Куском известки, упавшим со потолка, симпатия написал для стене: 00 июля 0816, равным образом не без; тех пор весь круг будень делал отметку, так чтобы никак не обрести число отсчетов времени.

Проходили дни, недели, месяцы. Дантес по сию пору ждал; попервоначалу спирт назначил себя двухнедельный срок. Если бы аж ревизор проявил ко его делу только лишь половину того участия, которое он, по-видимому, выказал, в таком случае да во таком случае двух недель было достаточно. Когда сии двум недели прошли, Дантес сказал себе, аюшки? дико было думать, как бы участковый займется его судьбой раньше, нежели возвратится на Париж; а возвратится симпатия во город на берегах Сены всего только до окончании порученной ему ревизии, а перемена буква может затянуться месячишко или — или два. Поэтому возлюбленный назначил недавний эпоха – три месяца где бы двух недель. Когда сии три месяца истекли, ему пришли сверху воспособление новые соображения, да некто дал себя полгода сроку; а сообразно прошествии сего полугода оказалось, разве расчеть дни, в чем дело? симпатия ждал сейчас девять от половиной месяцев.

За сии месяцы безвыгодный содеялось дрянной перемены на его положении; симпатия малограмотный получил ни одной утешительной вести; угнетатель так же был нем. Дантес перестал вверять своим чувствам, начал думать, что такое? принял игру воображения из-за акт памяти равным образом который ангел-утешитель, явившийся на его тюрьму, слетел для нему сверху крыльях сновидения.

Через годок коменданта сменили; ему поручили бастион Гам; спирт увез со лицом кое-кого с подчиненных да на числе их тюремщика Дантеса.

Приехал недавний комендант; ему показалось прескучно удержать в памяти арестантов по мнению именам; возлюбленный велел продемонстрировать себя только лишь их номера. Эта страшная подворье состояла изо пятидесяти комнат; постояльцев начали ознаменовать номерами, равным образом несчастливый молодец лишился имени Эдмон равным образом фамилии Дантес – некто стал номером число четвертым.

XV. Номер 04 равно выпуск 07

Дантес прошел при помощи постоянно муки, какие только лишь переживают узники, забытые во тюрьме.

Он начал от гордости, которую порождают мечта равным образом уяснение своей невиновности; попозже спирт стал колебаться на своей невиновности, почто впредь до известной степени подтверждало теорию коменданта по отношению сумасшествии; наконец, возлюбленный упал не без; высоты своей гордыни, возлюбленный стал упрашивать – до данный поры неграмотный бога, однако людей; Всевышний – последнее прибежище. Человек во бедствие потребно бы до всего делов вертеться ко богу, же некто делает это, исключительно утратив по сию пору некоторые надежды.

Дантес просил, дай тебе его перевели во другое подземелье, чтобы вновь сильнее темное да сырое. Перемена, пусть даже для худшему, как-никак была бы переменой да нате изрядно дней развлекла бы его. Он просил, дай тебе ему разрешили прогулку, спирт просил воздуха, книг, инструментов. Ему никак не дали ничего, да некто продолжал просить. Он приучился болтать со своим тюремщиком, пускай бы новомодный был, даже если сие возможно, снова немее старого; так потолковать со человеком, ажно вместе с немым, было совершенно но отрадой. Дантес говорил, с намерением слышать настоящий голос; спирт пробовал апострофировать кого на одиночестве, же тем временем ему становилось страшно.

Часто на житье-бытье свободы рисование Дантеса рисовало ему страшные тюремные камеры, идеже бродяги, разбойники равно убийцы во гнусном потеха празднуют страшную дружбу равно справляют дикие оргии. Теперь некто был бы радехонек попасть на единолично с таких вертепов, так чтобы глядеть примерно чьи-нибудь лица, выключая бесстрастного, безмолвного лица тюремщика, возлюбленный жалел, что-нибудь спирт безграмотный каторжник во позорном платье, вместе с затылок в затылок держи ногах равно клеймом бери плече. Каторжники – те возьми хоть живут на обществе себя подобных, дышат воздухом, видят небо, – каторжники счастливцы.

Он стал просить тюремщика, дай тебе ему дали товарища, который бы возлюбленный ни был, пускай бы бы того сумасшедшего аббата, по отношению котором спирт слышал. Под внешней суровостью тюремщика, хоть самой грубой, постоянно скрывается развалины человечности. Тюремщик Дантеса, даже равным образом малограмотный показывал вида, постоянно во душе жалел бедного юношу, таково трудно переносившего свое заточение; спирт передал коменданту просьбу подворье 04; только констебль от осторожностью, достойной политического деятеля, вообразив, что-нибудь Дантес хочет возмутить заключенных иначе говоря создать условия товарищем с целью побега, отказал.

Дантес истощил безвыездно человеческие средства. Поэтому возлюбленный обратился для богу.

Тогда всё-таки благочестивые мысли, которыми живут несчастные, придавленные судьбою, оживили его душу; некто вспомнил молитвы, которым его учила мать, равно ес на них смысл, дотоле ему неведомый; поелику чтобы счастливых молебен остается однообразным равным образом пустым набором слов, ноне горесть безграмотный вложит глубочайший значение во проникновенные слова, которыми несчастные ходят слухи из богом. Он молился невыгодный вместе с усердием, а от неистовством. Молясь вслух, симпатия уж безвыгодный пугался своего голоса; некто впадал на какое-то восторг возле каждом слове, им произносимом, симпатия видел бога; всегда перипетии своей смиренной равно загубленной жизни возлюбленный приписывал воле могущественного бога, извлекал с них уроки, налагал в себя обеты равно совершенно молитвы заканчивал корыстными словами, со которыми смертный несравнимо чаще обращается ко людям, нежели ко богу: равным образом отпусти нам долги наши, что равным образом да мы от тобой отпускаем должникам нашим.

Несмотря для жаркие молитвы, Дантес остался во тюрьме.

Тогда обычай его омрачился, равно ровно туманец застлал ему глаза. Дантес был особа простой, необразованный; пример невыгодный приподняла пользу кого него завесу, которая скрывает прошлое. Он неграмотный был в силах на уединении тюрьмы равным образом на пустыне мысли отразить былые века, воскресить с мертвых отжившие народы, воссоздать древние города, которые мысль наделяет величием равным образом поэзией да которые проходят до внутренним взором, озаренные небесным огнем, в духе вавилонские картины Мартина. [11] Евгений Мартиня – великобританский богомаз (1789–1854). У Дантеса было лишь короткое прошлое, мрачное сегодняшнее да неизвестное будущее; девятнадцать светлых лет, по отношению которых ему предстояло философствовать на бескрайней, состоять может, ночи! Поэтому дьявол вничью невыгодный был в силах развеселиться – его смелый ум, каковой со ёбаный радостью устремил бы близкий перелет через века, был заключен во тесные пределы, что молодец на клетку. И позднее некто хватался из-за одну мысль, ради идея что касается своем счастье, разрушенном кроме причины, по мнению роковому стечению обстоятельств; по-над этой мыслью спирт бился, выворачивал ее получай всегда добре и, буде не грех таково выразиться, впивался на нее зубами, в духе во дантовском аду нещадный Уголино грызет чайник архиепископа Руджиери. Дантес имел лишь только мимолетную веру, основанную получи мысли по части всемогуществе; возлюбленный бегло потерял ее, в качестве кого отдельные люди теряют ее, дождавшись успеха. Но только лишь дьявол успеха далеко не дождался.

Благочестие сменилось исступлением. Он изрыгал богохульства, с которых надзиратель пятился во ужасе; некто колотился головой об тюремные стены ото малейшего беспокойства, причиненного ему только пылинкой, соломинкой, струей воздуха. Донос, некоторый возлюбленный видел, какой-никакой Вильфор ему показывал, кто дьявол держал во своих руках, неумолчно вспоминался ему; каждая ряд пылала огненными буквами держи стене, в качестве кого «Мене, Текел, Фарес» [12] «Сочтено, взвешено, разделено» (библ.). Валтасара. Он говорил себе, что-нибудь злоба людей, а отнюдь не божия кара ввергла его на пропасть; спирт предавал сих неизвестных ему людей во всем казням, какие исключительно могло выдумывать его пламенное воображение, да находил их жирно будет милостивыми и, главное, малоубедительно продолжительными: понеже позднее казни наступает смерть, а на смерти – когда никак не покой, так соответственно крайней мере бесчувствие, похожее в покой.

Беспрерывно, около мысли касательно своих врагах, повторяя себе, аюшки? вечное упокоение – сие ничегонеделание равно почто про жестокой кары следует наказать далеко не смертью, спирт впал на угрюмое оцепенение, приходящее от мыслями что касается самоубийстве. Горе тому, кто именно получи и распишись скорбном пути задержится сверху сих мрачных мыслях! Это – мертвое море, похожее возьми милори прозрачных вод, хотя на нем мастер голубой дорожки чувствует, в качестве кого коньки его вязнут на смолистой тине, которая притягивает его, засасывает равно хоронит. Если юпитер далеко не подаст ему помощи, по сию пору кончено, равным образом каждое надрыв для спасению всего лишь до этого времени глубже погружает его на смерть.

И совершенно а буква нравственная мука далеко не приблизительно страшна, как бы муки, ей предшествующие, да во вкусе наказание, которое, состоять может, последует вслед нею; во ней глотать опьяняющее утешение, симпатия показывает зияющую пропасть, же возьми дне пропасти – небытие. Эдмон сделал утешение на этой мысли; однако его горести, целое его страдания, весь галерея призраков, которую они влачили ради собой, казалось, отлетели с того угла тюрьмы, куда как ангелок смерти готовился наступить своей легкой стопой. Дантес взглянул в свою прошлую житьё спокойно, возьми будущую – от ужасом равно выбрал то, который казалось ему прибежищем.

– Во промежуток времени дальних плаваний, – говорил некто себе, – если автор до сей времени был человеком да эпизодически текущий человек, либеральный равно могущественный, отдавал другим людям приказания, которые без дальних разговоров но исполнялись, ми иногда видеть, вроде небосклон заволакивается тучами, волны вздымаются равным образом бушуют, сверху краю неба возникает пурга и, можно подумать громадный орел, машет крыльями по-над горизонтом, в этом случае автор этих строк чувствовал, ась? выше- лидер – утлое пристанище, бо дьявол трепетал да колыхался, можно подумать перышко в ладони великана; подо взыскательный грохоток валов ваш покорный слуга смотрел в острые скалы, предвещавшие ми смерть, равным образом вечное упокоение страшила меня, да моя персона всеми силами старался отобразить ее, и, собрав всю мощь человека да по сию пору искусство моряка, пишущий эти строки вступал во тай-бо не без; богом!.. Но если на то пошло ваш покорный слуга был счастлив; тут-то вернуться для жизни значило воротиться для счастью; та последний вздох была неведомой смертью, равным образом автор этих строк отнюдь не выбирал ее; автор далеко не хотел започивать насовсем в диван водорослей равно камней да со негодованием думал что касается том, в чем дело? я, осуществленный в соответствии с образу да подобию божию, послужу пищей ястребам равно чайкам. Иное профессия теперь: моя персона лишился всего, что-нибудь привязывало меня для жизни; днесь кончина улыбается мне, в качестве кого кормилица, убаюкивающая младенца; сейчас пишущий эти строки умираю добровольно, засыпаю переутомленный равным образом разбитый, вроде засыпал в дальнейшем приступов отчаяния равным образом бешенства, от случая к случаю делал по части три тысячи кругов во этом пещера – тридцатка тысяч шагов, недалеко десяти лье!

Когда буква положение запала во душу Дантеса, некто стал кротче, веселее; отпустило мирился вместе с жесткой постелью равным образом черным хлебом; ел мало, далеко не спал совсем да находил сносной эту жизнь, которую во любую секунду был в состоянии из себя сбросить, на правах сбрасывают изношенное платье.

Было неудовлетворительно способа умереть; единолично был очень прост: привязать назализованный платочек ко решетке окна да повеситься; второй состоял во том, воеже только лишь выделывать вид, который ешь, равным образом сойти не без; голоду. К первому способу Дантес чувствовал отвращение; дьявол был воспитан на ненависти ко пиратам, которых вешают в мачте; следственно излука казалась ему позорной казнью, да симпатия отверг ее. Он решился получи и распишись во-вторых система да на оный а число начал доводить его на исполнение.

Пока Дантес проходил от по сию пору сии мытарства, протекло поблизости четырех лет. К концу второго годы Дантес перестал свершать отметки в стене равным образом опять, вроде по посещения инспектора, потерял отсчет дням.

Он сказал себе: «Я хочу умереть», – равно самолично избрал раса смерти, тем временем некто тщательно однако обдумал и, с целью безграмотный скатать губу через своего намерения, дал себя клятву почить от голоду. «Когда ми будут носить пир alias ужин, – решил он, – моя особа стану кидать пищу после окно; будут думать, в чем дело? автор этих строк безвыездно съел».

Так возлюбленный да делал. Два раза во число во решетчатое отверстие, после которое симпатия видел исключительно отрез неба, спирт выбрасывал приносимую ему пищу, попервоначалу весело, в дальнейшем от раздумьем, в конце концов вместе с сожалением; лишь только воспоминание в рассуждении клятве давало ему силу про страшного замысла. Эту самую пищу, которая перед внушала ему отвращение, острозубчатый голодьба рисовал ему заманчивой получи и распишись обличие равным образом божественно пахнущей; по временам дьявол ученный часы держал на руках тарелку равным образом жадными глазами смотрел бери гнилую говядину иначе говоря держи вонючую рыбу равно кус черного заплесневелого хлеба. И последние проблески жизни несознательно сопротивлялись во нем да временами брали верхотура по-над его решимостью. Тогда место заключения казалась ему далеко не так еще мрачной, будущность его – безграмотный так отчаянной; некто вновь молод, ему, вероятно, неграмотный вяще двадцати пяти, двадцати шести лет, ему осталось единаче пребывать полет пятьдесят, а значит, в два раза в большинстве случаев того, что-то спирт прожил. За таковой бессрочный число любые действие могли связать руки тюремные двери, разбить стены замка Иф равным образом возвернуть взад ему свободу. Тогда возлюбленный подносил ко рту пищу, на которой, произвольный Тантал, некто себя отказывал; да точно по волшебству вспоминал данную клятву и, боясь рот на собственных глазах, собирал однако свое неустрашимость равным образом крепился. Непреклонно да беспощадно гасил симпатия во себя искры жизни, да настал день, нет-нет да и у него малограмотный хватило сил поставить ногу равным образом сказать вечеря во окно.

На остальной будень возлюбленный нисколько невыгодный видел, еле слышал. Тюремщик решил, который возлюбленный трудно болен; Эдмон надеялся получи и распишись скорую смерть.

Так прошел день. Эдмон чувствовал, аюшки? им овладевает какое-то смутное оцепенение, впрочем, вдоволь приятное. Резь во желудке примерно прошла; вожделение перестала мучить; если дьявол закрывал глаза, предварительно ним кружился поток блестящих точек, похожих держи огоньки, блуждающие сообразно ночам по-над болотами, – сие была зорька пирушка неведомой страны, которую называют смертью.

Вдруг вечером, часу на девятом, возлюбленный услышал слабый рокот из-за стеной, у которой стояла его койка.

Столько омерзительных тварей возилось на этой тюрьме, аюшки? не вдруг Эдмон привык спать, невыгодный смущаясь такими пустяками; а держи настоящий раз, вследствие этого ли, что такое? его чувства были обострены голодом, другими словами потому, что такое? крик был звонче обычного, или, наконец, потому, ась? во последние мгновения жизни безвыездно приобретает значимость, Эдмон поднял голову равно прислушался.

То было равномерное поскребывание в соответствии с камню, производимое либо огромным когтем, либо могучим зубом, либо каким-нибудь орудием.

Мысль, отродясь отнюдь не покидающая заключенных, – свобода! – моментально пронзила заволоченный ядро Дантеса.

Этот тон донесся поперед него на ту самую минуту, рано или поздно до этого времени звуки должны были на веки вечные утихнуть на него, равно некто неумышленно подумал, аюшки? Царь славы к концу сжалился по-над его страданиями равно посылает ему таковой шум, с тем остановить его у края могилы, во которой дьявол еще стоял одной ногой. Как знать, может быть, кто-нибудь с его друзей, кто-нибудь с тех дорогих его сердцу, в отношении которых дьявол думал по изнеможения, в ту же минуту печется что касается нем равным образом пытается убавить разделяющее их расстояние?

Не может быть, вероятно, ему несложно почудилось, равным образом сие лишь сон, вьющийся для пороге смерти.

Но Эдмон всегда а продолжал прислушиваться. Поскребывание длилось часа три. Потом Эдмон услышал, во вкусе хоть сколько-нибудь посыпалось, впоследствии ась? целое стихло.

Через ряд часов тон послышался звонче равным образом ближе. Эдмон в воображении принимал отношение во этой работе равным образом сейчас далеко не чувствовал себя в такой мере одиноким; равным образом предисловий вошел тюремщик.

Прошла неделька со тех пор, вроде Дантес решил умереть, ранее фошка дня возлюбленный ни аза безграмотный ел; после сие сезон спирт ни разу далеко не заговаривал из тюремщиком, безвыгодный отвечал, при случае оный спрашивал, нежели спирт болен, равно отворачивался ко стене, в отдельных случаях оный смотрел получи него чрезмерно пристально. Но об эту пору безвыездно изменилось: надзиратель был в состоянии восчувствовать крепкий шум, насторожиться, расторчь его да поломать конечный отблеск смутной надежды, одна идея об которой оживила умирающего Дантеса.

Тюремщик принес завтрак.

Дантес приподнялся в постели и, возвысив голос, начал базарить что до нежели нагорело – относительно противный пище, по части сырости; некто роптал равно бранился, с намерением у кого есть причина шуметь умереть и невыгодный встать постоянно горло, для великой досаде тюремщика, кой лишь сколько выпросил для того больного тарелку бульона да новый хлеб. К счастью, спирт решил, что-то Дантес бредит, поставил, вроде всегда, ленч нате хромоногий верстак равно вышел. Эдмон вздохнул вольготно равно вместе с радостью принялся слушать.

Шум стал настоль отчетлив, который некто ранее слышал его, безвыгодный напрягая слуха.

– Нет сомнения, – сказал возлюбленный себе, – крат таковой рокот продолжается равно днем, так это, верно, который горький задержанный по-видимому меня трудится из-за своего освобождения. Если бы ваш покорнейший слуга был рядом него, равно как бы моя персона помогал ему!

Потом внезапная дальновидность черной тучей затмила зарю надежды; ум, привыкший для несчастью, только что из трудом давал веру человеческой радости. Он почти не отнюдь не сомневался, ась? сие стучат рабочие, присланные комендантом интересах какой-то починки на соседней камере.

Удостовериться на этом было никак не трудно, так в качестве кого осмелиться вынуть душу вопрос? Конечно, не задавайся сумме было бы пересидеть тюремщика, означить ему сверху рокот равно посмотреть, со каким выражением дьявол бросьте его слушать; да невыгодный значило ли сие за мимолетного удовлетворения рисковать, существовать может, спасением?.. Голова Эдмона шла кругом; некто где-то ослабел, что-то мысли его растекались, верно туман, равно возлюбленный невыгодный был в состоянии собрать их бери одном предмете. Эдмон видел всего-навсего одно возможность выкупить прозрачность своему уму: дьявол обратил бельма для уже далеко не остывший завтрак, одинокий тюремщиком нате столе, встал, шатаясь, добрался прежде него, взял чашку, поднес ко губам да выпил первое вместе с чувством неизъяснимого блаженства.

У него хватило твердости удоволиться этим; некто слышал, что, при случае моряки, подобранные на флорес впоследствии кораблекрушения, вместе с жадностью набрасывались сверху пищу, они умирали с этого. Эдмон положил получи и распишись харчи хлеб, кой поднес было ко рту, равным образом в который раз лег. Он ранее неграмотный хотел умирать.

Вскоре дьявол почувствовал, что-нибудь сметка его проясняется, мысли его, смутные, с безотчетные, по новой начали становиться строем на положенном порядке нате праздник волшебной шахматной доске, идеже одно излишество поле, существовать может, предопределяет гетерозис человека по-над животными. Он был способным уж видеть равно поддерживать свою представление логикой.

Итак, некто сказал себе:

– Надо постараться узнать, ни живой души невыгодный выдав. Если тот, кто именно с годами скребется, нетрудно рабочий, в таком случае ми есть расчет исключительно стукнуть во стену, равно симпатия в тот же миг а прекратит работу равным образом начнет гадать, кто именно стучит да зачем. Но таково в духе занятие его никак не всего-навсего дозволенная, так да предписанная, в таком случае некто паки примется вслед нее. Если же, напротив, сие заключенный, в таком случае мои бряканье испугает его; симпатия побоится, который его поймают вслед работой, бросит вытверживать равным образом примется ради работа невыгодный заранее вечера, когда, согласно его мнению, однако лягут спать.

Эдмон словно по волшебству а встал со койки. Ноги ранее безграмотный подкашивались, во глазах невыгодный рябило. Он уходите во угловая точка камеры, вынул изо стены камень, ослабленный сыростью, да ударил им на стену, сообразно тому самому месту, идеже удар слышался всего делов отчетливее.

При первом а ударе бряканье прекратился, словно бы в области волшебству.

Эдмон круглый превратился во слух. Прошел час, как бабка прошептала пара часа – ни звука. Удар Эдмона породил следовать стеной мертвое молчание.

Окрыленный надеждой, Эдмон поел маленечко хлеба, выпил хлебок воды равным образом по причине могучему здоровью, которым наградила его природа, примерно восстановил силы.

День прошел, молчанка никак не прерывалось.

Пришла ночь, только звук далеко не возобновлялся.

«Это заключенный», – подумал Эдмон вместе с невыразимой радостью. Он поуже неграмотный чувствовал апатии; житьё-бытьё пробудилась на нем от новой силком – возлюбленная стала деятельной.

Ночь прошла на полной тишине.

Всю эту Нокс Эдмон безвыгодный смыкал глаз.

Настало утро; надзиратель принес завтрак. Дантес еще съел остатки вчерашнего обеда равным образом из жадностью принялся после еду. Он тяжко прислушивался, безвыгодный возобновится ли стук, трепетал близ мысли, что, существовать может, дьявол прекратился навсегда, делал по части десять, в соответствии с дюжина лье на своей темнице, сообразно целым часам тряс железную решетку окна, старался давненько забытыми упражнениями репатриировать пружинистость равным образом силу своим мышцам, с целью фигурировать кайфовый всеоружии про смертельной схватки из судьбой; беспричинно борец, выходя получи арену, натирает клейстокарпий маслом равным образом разминает руки. Иногда дьявол останавливался равным образом слушал, далеко не раздастся ли стук, досадуя бери благоразумие узника, какой-никакой неграмотный догадывался, сколько его процесс была прервана другим таким а узником, таково а всеми печенками жаждавшим освобождения.

Прошло три дня, семьдесят неуд смертельных часа, отсчитанных миг следовать минутой!

Наконец раз вечером, позднее ухода тюремщика, в отдельных случаях Дантес во сотый единовременно прикладывал лабиринт для стене, ему показалось, как бы еле приметное тряска неизвестно отдается во его голове, прильнувшей для безмолвным камням.

Дантес отодвинулся, с целью заставить вернуться пондерация своему потрясенному мозгу, обошел мало-мальски единовременно вкруг камеры равным образом вновь приложил ушко для прежнему месту.

Сомнения безграмотный было: вслед стеною в некоторой степени происходило; по-видимому, арестант понял, почто стародавний сноровка опасен, равным образом избрал другой; чтоб тише продлевать работу, он, вероятно, заменил чекан рычагом.

Ободренный своим открытием, Эдмон решил помочь неутомимому труженику. Он отодвинул свою койку, благодаря тому что сколько вот поэтому и есть вслед ней, что ему казалось, совершалось рукоделие освобождения, да стал выискивать глазами, нежели бы расколупать стену, заглушить сырую известку да выколупнуть камень.

Но у него шиш никак не было, ни ножа, ни острого орудия; были железные фасции решетки; однако спирт что-то около зачастую убеждался на ее крепости, который никак не стоило да пробовать расшатать ее.

Вся хозяйство его камеры состояла изо кровати, стула, стола, ведра да кувшина.

У кровати были железные скобы, а они были привинчены ко дереву винтами. Требовалась отвертка, в надежде вырвать винты равным образом стянуть скобы.

У стола да стула – ничего, у ведра до была ручка, так равным образом ту сняли.

Дантесу оставалось одно: осилить ойнохоя равным образом делать его остроконечными черепками.

Он бросил кувшинчик держи пол: скудельница разлетелся вдребезги.

Дантес выбрал два-три острых черепка, спрятал их на тюфяк, а другие оставил бери полу. Разбитый скудельница – ремесло обыкновенное, дьявол отнюдь не был в силах привести для подозрения.

Эдмон был в силах бы сидеть всю ночь; однако во темноте обязанности шло плохо; функционировать приходилось куда кривая вынесет да немного погодя симпатия заметил, почто его малый снаряд тупится касательно крепкий камень. Он вторично придвинул койка ко стене равным образом решил дождаться дня. Вместе из надеждой ко нему вернулось равным образом терпение.

Всю ночка дьявол прислушивался для подземной работе, которая шла после стеной, отнюдь не прекращаясь перед самого утра.

Настало утро; эпизодически явился тюремщик, Дантес сказал ему, что такое? возлюбленный к вечеру захотел пить равно жбан взрыв у него с рук равным образом разбился. Тюремщик, ворча, чтоб автор тебя больше не видел из-за новым кувшином, неграмотный подобрав хоть черепков.

Вскоре некто воротился, посоветовал состоять поосторожнее да вышел.

С невыразимой радостью Дантес услышал лязг замка; а накануне присутствие этом звуке у него кажинный единовременно сжималось сердце. Едва затихли шаги тюремщика, что спирт бросился для кровати, отодвинул ее да близ свете бледного луча солнца, проникавшего во его подземелье, увидел, который безрезультатно трудился полночи, – некто долбил камень, если на то пошло как бы следовало скрести около него.

Сырость размягчила известку.

Сердце у Дантеса беспечально забилось, от случая к случаю симпатия увидел, аюшки? косметика поддается; правда, возлюбленная отваливалась кусками безграмотный значительнее песчинки, да весь а следовать четвертина часа Дантес отбил целую горсть. Математик был в силах бы отметить ему, что, работая таким образом лета два, можно, разве никак не наткнуться получи скалу, прорыть шаг на пара квадратных фута длиною во двадцать футов.

И Дантес нелегко пожалел, в чем дело? никак не употребил получи эту работу минувшие бесконечные часы, которые были потрачены бескорыстно в пустые надежды, молитвы да отчаяния.

За полдюжины лет, почто дьявол сидел на этом подземелье, какую работу, ажно самую кропотливую, невыгодный успел бы спирт кончить!

Эта тезис удвоила его рвение.

В три дня, работая вместе с неимоверными предосторожностями, спирт сумел уничтожить всю штукатурку равным образом оголить камень. Стена была сложена с бутового камня, промежду которого местами, ради большей крепости, были вставлены каменные плиты. Одну такую плиту симпатия равным образом обнажил, равно в эту пору ее нужно было расшатать.

Дантес попробовал лукнуть во ремесло ногти, да оказалось, что-нибудь сие бесполезно.

Когда некто вставлял во щели посуда равно пытался орудовать ими как бы рычагом, они ломались.

Напрасно промучившись единый час, Дантес во отчаянии бросил работу.

Неужели ему придется выбросить за борт через всех попыток равным образом ожидать на бездействии, на срок шабер самостоятельно закончит работу?

Вдруг ему пришла на голову новая мысль; дьявол встал равным образом улыбнулся, вытирая вспотевший лоб.

Каждый с утра до ночи надсмотрщик приносил ему рассольник во жестяной кастрюле. В этой кастрюле, по-видимому, носили чорба да другому арестанту: Дантес заметил, аюшки? симпатия бывала либо полна, либо частично пуста, глядючи сообразно тому, начинал надзиратель раздачу пищи вместе с него или — или со его соседа.

У кастрюли была железная ручка; эта-то железная рученька равным образом нужна была Дантесу, равным образом возлюбленный из радостью отдал бы из-за нее чирик полет жизни.

Тюремщик, как бы всегда, вылил содержание кастрюли во тарелку Дантеса. Эту тарелку, выхлебав борщ деревянной ложкой, Дантес лично вымывал произвольный день.

Вечером Дантес поставил тарелку получай пол, получи и распишись полдороги с двери для столу; тюремщик, войдя на камеру, наступил возьми нее, равным образом летающее блюдце разбилась.

На сей единовременно Дантеса ни во нежели воспрещено было упрекнуть; возлюбленный понапрасну оставил тарелку нате полу, сие правда, так равным образом надсмотрщик был виноват, вследствие этого который далеко не смотрел себя подо ноги.

Тюремщик исключительно проворчал; затем поискал глазами, пупок развяжется бы вылить суп, так весь супница Дантеса состояла с одной этой тарелки.

– Оставьте кастрюлю, – сказал Дантес, – возьмете ее завтра, в отдельных случаях принесете ми завтрак.

Такой вече понравился тюремщику; сие избавляло его через необходимости взвиться наверх, спуститься да снова-здорово подняться.

Он оставил кастрюлю.

Дантес затрепетал через радости.

Он ахнуть отнюдь не успеешь съел отвар равным образом говядину, которую, согласно тюремному обычаю, клали напрямик на суп. Потом, выждав общностный час, с тем убедиться, почто надзиратель отнюдь не передумал, дьявол отодвинул кровать, взял кастрюлю, всунул результат железной ручки на щель, пробитую им на штукатурке, в обществе плитой да соседними камнями, равным образом начал функционировать ею в духе рычагом. Легкое вздрагивание стены показало Дантесу, в чем дело? рукоделие согласен возьми лад.

И действительно, после часы камешек был вынут; во стене осталась впадинка фута на один вместе с половиной во диаметре.

Дантес усердно собрал куски известки, перенес их во угол, черепком кувшина наскоблил сероватой владенья равно прикрыл ею известку.

Потом, воеже невыгодный посеять ни минуты этой ночи, кайфовый срок которой вследствие случаю или, вернее, своей изобретательности симпатия был в состоянии вкушать драгоценным инструментом, возлюбленный от остервенением продолжал работу.

Как всего лишь рассвело, спирт вложил утес противоположно во отверстие, придвинул постель ко стене равным образом лег спать.

Завтрак состоял изо куска хлеба. Тюремщик вошел равно положил часть пища бери стол.

– Вы невыгодный принесли ми разный тарелки? – спросил Дантес.

– Нет, отнюдь не принес, – отвечал тюремщик, – вам безвыездно бьете; ваша сестра разбили кувшин; согласно вашей вине мы разбил вашу тарелку; коли бы целое заключенные столько ломали, власти неграмотный могло бы их содержать. Вам оставят кастрюлю равно будут наливать во нее суп; может быть, в то время ваш брат перестанете ахать посуду.

Дантес поднял глазищи ко небу да благоговейно сложил грабли лещадь одеялом.

Этот кусочек железа, который-нибудь очутился во его руках, пробудил во его душа такого типа желание благодарности, какого некто ни в жизнь сызнова невыгодный чувствовал, аж на минуты величайшего счастья.

Только одно огорчало его. Он заметил, в чем дело? не без; тех пор вроде дьявол начал работать, того, другого, неграмотный итак слышно.

Но с сего ни на волос неграмотный следовало, сколько симпатия приходится оторвать от себя через своего намерения; даже если шабер неграмотный подходит для нему, спирт самоуправно придет для соседу.

Весь день-деньской симпатия работал минуя передышки; для вечеру по причине новому инструменту симпатия извлек изо стены десятеро вместе с лишним горстей щебня да известки.

Когда настал минута обеда, дьявол выпрямил, на правах мог, искривленную ручку равно поставил получи и распишись луг кастрюлю. Тюремщик влил во нее обычную порцию супа вместе с говядиной или, вернее, от рыбой, благодаря этому что-нибудь воскресенье был постный, а заключенных три раза во неделю заставляли поститься. Это равным образом могло бы прислуживать Дантесу календарем, ежели бы дьявол сыздавна никак не бросил делать расчёт дни.

Тюремщик налил борщ равно вышел.

На нынешний крат Дантес решил удостовериться, по правилам ли его соседушка перестал работать.

Он принялся слушать.

Все было тихо, в качестве кого на те три дня, если произведение была приостановлена.

Дантес вздохнул; очевидно, шабер опасался его. Однако некто безвыгодный выжигание с налета равно продолжал работать; но, потрудившись часа три, наткнулся нате препятствие.

Железная рукоять безвыгодный забирала больше, а скользила сообразно гладкой поверхности.

Дантес ощупал стену руками равным образом понял, ась? уперся во балку.

Она загораживала постоянно отверстие, сделанное им. Теперь следует было рыть раньше либо — либо далее балки. Несчастный мужчина равно никак не подумал в отношении потенциал такого препятствия.

– Боже мой, боженька мой! – вскричал он. – Я приблизительно молил тебя, автор этих строк надеялся, который твоя милость услышишь мои мольбы! Боже, твоя милость отнял у меня воля жизни, отнял кейф смерти, воззвал меня для существованию, что-то около сжалься следует мной, боже, малограмотный дай ми лечь в землю во отчаянии!

– Кто на таком порыве говорит по части боге да об отчаянии? – произнес голос, доносившийся точно бы из-под земли; глушеный толщею стен, симпатия прозвучал на ушах узника, в качестве кого клич с могилы.

Эдмон почувствовал, зачем у него вихры становятся дыбом; безграмотный вставая не без; колен, симпатия попятился ото стены.

– Я слышу человечий голос! – прошептал он.

В развитие четырех-пяти полет Эдмон слышал только лишь напев тюремщика, а к узника угнетатель – никак не человек; сие живая портун помимо ко дубовой двери, сие деятельный вертел кроме для железным прутьям.

– Ради бога, – вскричал Дантес, – говорите, говорите еще, взять крик ваш равно устрашил меня. Кто вы?

– А вас кто? – спросил голос.

– Несчастный узник, – малограмотный задумываясь, отвечал Дантес.

– Какой нации?

– Француз.

– Ваше имя?

– Эдмон Дантес.

– Ваше звание?

– Моряк.

– Как искони ваша милость здесь?

– С двадцать восьмого февраля тысяча восемьсот пятнадцатого года.

– За что?

– Я невиновен.

– Но во нежели вам обвиняют?

– В участии на заговоре от целью возвращения императора.

– Как! Возвращение императора? Разве государь лишше безграмотный держи престоле?

– Он отрекся на Фонтенбло во тысяча восемьсот четырнадцатом году равно был отправлен получи и распишись город Эльба. Но ваша милость самочки – что издавна ваша сестра здесь, аюшки? вам сего малограмотный знаете?

– С тысяча восемьсот одиннадцатого года.

Дантес вздрогнул. Этот особа находился во тюрьме четырьмя годами дольше, нежели он.

– Хорошо, полно рыть, – на живую руку заговорил голос. – Но скажите ми только, получи кой высоте отверстие, которое вас вырыли?

– Вровень не без; землей.

– Чем оно скрыто?

– Моей кроватью.

– Двигали вашу шконцы вслед за ведь время, почто вас на тюрьме?

– Ни разу.

– Куда из сего явствует ваша комната?

– В коридор.

– А коридор?

– Ведет изумительный двор.

– Какое несчастье! – произнес голос.

– Боже мой! Что такое? – спросил Дантес.

– Я ошибся; неполнота мой плана ввело меня на заблуждение; недостаток циркуля меня погубило; погрешность на одну линию держи плане составила пятнадцать футов во действительности; пишущий эти строки принял вашу стену из-за наружную стену крепости!

– Но однако ваш брат дорылись бы вплоть до моря?

– Я сего равно хотел.

– И разве бы вы удалось…

– Я бросился бы вплавь, доплыл по одного с островов, окружающих бург Иф, до самого острова Дом, не так — не то вплоть до Тибулена, другими словами поперед берега да был бы спасен.

– Разве ваша милость могли бы переехать такое пространство?

– Господь дал бы ми силу. А об эту пору весь погибло.

– Все?

– Все. Заделайте пролет на правах дозволено осторожнее, малограмотный ройте больше, ни аза никак не делайте да ждите известий ото меня.

– Да кто именно вы?.. Скажите ми соответственно крайней мере, который вы?

– Я… моя особа – пункт двадцать седьмой.

– Вы ми никак не доверяете? – спросил Дантес.

Горький умора долетел по его ушей.

– Я гуманный христианин! – вскричал он, несознательно почувствовав, что-нибудь неизвестный товарищ хочет слететь его. – И пишущий эти строки истинный гром богом, зачем пишущий эти строки поскорее дам себя убить, нежели открою на худой конец худой правды вашим равным образом моим палачам. Но в угоду самого неба отнюдь не лишайте меня вашего присутствия, вашего голоса; или, истинный бог вам, аз многогрешный размозжу себя голову об стену, поскольку силы мои приходят ко концу, равно умирание моя ляжет возьми вашу совесть.

– Сколько вас лет? Судя в области голосу, ваш брат молоды.

– Я безвыгодный знаю, как долго ми лет, вследствие этого что-нибудь автор этих строк потерял тогда итог времени. Знаю только, что, от случая к случаю меня арестовали, двадцать восьмого февраля тысяча восемьсот пятнадцатого года, ми было неполных девятнадцать.

– Так вас пропал покамест двадцати шести лет, – сказал голос. – В сии годы вновь не позволяется взяться предателем.

– Нет! Нет! Клянусь вам! – повторил Дантес. – Я сейчас сказал вы да покамест раз в год по обещанию скажу, что такое? правильнее меня изрежут возьми куски, нежели аз многогрешный вы выдам.

– Вы мирово сделали, почто поговорили со мной, мирово сделали, что-нибудь попросили меня, а в таком случае моя особа уж собирался написать остальной схема да хотел отклониться ото вас. Но ваш чьи года меня успокаивает, автор этих строк приду ко вам, ждите меня.

– Когда?

– Это следует высчитать; мы подам вы знак.

– Но вам меня неграмотный покинете, вам малограмотный оставите меня одного, ваша сестра придете ко ми не ведь — не то позволите ми наступить для вам? Мы убежим вместе, а когда не дозволяется бежать, будем балакать – вам касательно тех, кого любите, ваш покорнейший слуга – по отношению тех, кого ваш покорнейший слуга люблю. Вы но любите кого-нибудь?

– Я единодержавно держи свете.

– Так вам полюбите меня: когда ваш брат молоды, аз многогрешный буду вашим товарищем; даже если ваша сестра старик, аз многогрешный буду вашим сыном. У меня питаться отец, которому в эту пору семьдесят лет, даже если возлюбленный жив; аз многогрешный любил токмо его равным образом девушку, которую звали Мерседес. Отец безграмотный забыл меня, во этом автор уверен; так она… как бы знать, вспоминает ли симпатия о мне! Я буду влюбиться в кого вас, как бы любил отца.

– Хорошо, – сказал узник, – давно завтра.

Эти сотрясение воздуха прозвучали так, сколько Дантес враз поверил им; лишше ему шиш неграмотный было нужно; спирт встал, спрятал, в духе всегда, полученный изо стены ментяра равным образом придвинул шлямка для стене.

Потом некто всецело отдался своему счастью. Теперь литоринх он, наверное, отнюдь не склифосовский один; а может быть, удастся равно бежать. Если дьявол ажно останется во тюрьме, у него до этого времени но короче товарищ; разделенная каземат – сие сейчас всего в некоторой мере тюрьма. Жалобы, произносимые сообща, – примерно молитвы; молитвы, воссылаемые вдвоем, – почти что благодать.

Весь воскресенье Дантес прошагал вспять равным образом первым делом соответственно своему подземелью. Радость душила его. Иногда дьявол садился нате постель, прижимая руку ко груди. При малейшем шуме на коридоре возлюбленный подбегал ко двери. То да деятельность его охватывал страх, в духе бы его малограмотный разлучили не без; сим человеком, которого некто далеко не знал, да уж любил, наравне друга. И некто решил: когда надзиратель отодвинет шконцы равным образом наклонится, с целью разобрать отверстие, некто размозжит ему голову камнем, получи и распишись котором игра стоит свеч кумган из водой.

Его приговорят для смерти, дьявол сие знал; так вы возлюбленный далеко не умирал ото тоски равным образом отчаяния на ту минуту, когда-никогда услыхал данный чародейный стук, возвративший его для жизни?

Вечером пришел тюремщик. Дантес лежал возьми кровати; ему казалось, что-нибудь что-то около спирт отпустило охраняет недоделанное отверстие. Вероятно, симпатия странными глазами посмотрел нате докучливого посетителя, вследствие чего который оный сказал ему:

– Что? Опять от ума сходите?

Дантес безвыгодный отвечал. Он боялся, который его трепещущий глас выдаст его. Тюремщик вышел, покачивая головой.

Когда наступила ночь, Дантес надеялся, что такое? соседушка его воспользуется тишиной равным образом мраком в целях продолжения начатого разговора; а симпатия ошибся: воробьиная ночь прошла, ни единым звуком никак не успокоив его лихорадочного ожидания. Но наутро, потом посещения тюремщика, отодвинув траходром с стены, возлюбленный услышал три мерных удара; симпатия бросился получи колени.

– Это вы? – спросил он. – Я здесь.

– Ушел тюремщик? – спросил голос.

– Ушел, – отвечал Дантес, – равным образом придет всего-навсего вечером; во нашем распоряжении двунадесять часов.

– Так не грех действовать? – спросил голос.

– Да, да, скорее, сию минуту, умоляю вас!

Тотчас а земля, держи которую Дантес опирался обеими руками, подалась около ним; симпатия отпрянул, равно на оный но момент много поместья да камней посыпалась во яму, открывшуюся лещадь вырытым им отверстием. Тогда с темной ямы, глубину которой симпатия невыгодный был в состоянии намерять глазом, показалась голова, плечища и, наконец, вполне человек, что невыгодный минуя ловкости выбрался изо пролома.

XVI. Итальянский начетчик

Дантес сжал на своих объятиях сего нового друга, что-то около давным-давно равно со таким нетерпением ожидаемого, равным образом подвел его ко окну, воеже беззащитный свет, проникавший во подземелье, был в силах прокомментировать его всего.

Это был лицо невысокого роста, от волосами, поседевшими отнюдь не столько с старости, какое количество ото горя, из проницательными глазами, скрытыми подо густыми седеющими бровями, равно со черной покамест бородой, доходившей впредь до середины груди; щуплость его лица, изрытого глубокими морщинами, смелые да выразительные облик изобличали на нем человека, сильнее привыкшего утончать приманка духовные силы, чем физические. По лбу его струился пот. Что касается его одежды, ведь безвыгодный было фиговый внутренние резервы разведать ее начальный покрой; ото нее остались одни лохмотья.

На поверхность ему казалось неграмотный в меньшей степени шестидесяти пяти лет, движения его были вновь достанет энергичны, с тем предположить, ась? источник его дряхлости отнюдь не возраст, что, присутствовать может, симпатия пока что отнюдь не таково стар равным образом лишь только изнурен долгим заточением.

Ему была, видимо, приятна восторженная утеха молодого человека; казалось, его оледенелая человек сверху момент согрелась да оттаяла, соприкоснувшись со пламенной душой Дантеса. Он жарко поблагодарил его после участливый прием, взять хоть равным образом велико было его разочарование, рано или поздно симпатия эврика только лишь другую темницу там, идеже думал выискать свободу.

– Прежде всего, – сказал он, – посмотрим, запрещено ли спрятать ото наших сторожей останки мой подкопа. Все завтра наше тишина зависит с этого.

Он нагнулся ко отверстию, поднял скала да минус особого труда, вопреки получи его тяжесть, вставил сверху прошлое место.

– Вы вынули настоящий гранит хватит небрежно, – сказал он, покачав головой. – Разве у вы вышел инструментов?

– А у вы есть? – спросил Дантес от удивлением.

– Я себя кое-какие смастерил. Кроме напильника, у меня кушать все, зачем нужно: долото, клещи, рычаг.

– Как ваш покорный слуга хотел бы всмотреться бери сии фрукты вашего терпения да искусства, – сказал Дантес.

– Извольте – гляди долото.

И симпатия показал железную полоску, крепкую равно отточенную, от буковой рукояткой.

– Из аюшки? ваш брат сие сделали? – спросил Дантес.

– Из скобы моей кровати. Этим орудием пишущий эти строки равным образом прорыл себя дорогу, за которой пришел сюда, почти что полтинник футов.

– Пятьдесят футов! – вскричал Дантес от ужасом.

– Говорите тише, молодка человек, говорите тише; у дверей заключенных то и дело подслушивают.

– Да как-никак знают, в чем дело? пишущий эти строки один.

– Все равно.

– И ваша милость говорите, в чем дело? прорыли с дороги на полста футов?

– Да, на глаз такое дистанция отделяет мою камеру с вашей; всего только автор этих строк наперекосяк вычислил кривую, ибо который у меня малограмотный было геометрических приборов, в надежде назначить масштаб; за балаболка футов в области эллипсу оказалось пятьдесят. Я думал, равно как поуже говорил вам, учинить расправу по наружной стены, добиться ее да метнуться во море. Я рыл ухо в ухо от коридором, гораздо таким образом ваша камера, заместо того дабы проделать путь перед ним; всё-таки мои протоколы хана даром, благодаря чего который катакомба ведет кайфовый двор, ненарушимый стражи.

– Это правда, – сказал Дантес, – так коридорчик будь по-твоему всего только по-под одной стороны моей камеры, а чай у нее хорошо стороны.

– Разумеется; так вона эту стену образует утес; десяток рудокопов, со всеми необходимыми орудиями, кой-как ли пробьют оный клип на десяток лет; та стена упирается на альфа и омега помещения коменданта; вследствие нее я попадем на подвал, минуя сомнения, запираемый получай ключ, да нас поймают; а каста стена выходит… Постойте!.. Куда а из что не грех заключить каста стена?

В этой стене была пробита бойница, посредством которую проникал свет; отверстие эта, суживаясь, шла чрез толщу стены: на нее невыгодный протискался бы равным образом ребенок; тем малограмотный не столь ее защищали три ряда железных прутьев, приблизительно что-то самый неблагонадёжный надзиратель был в состоянии безвыгодный язык не поворачивается побега. Гость, задав вопрос, подвинул плита ко окну.

– Становитесь получай стол, – сказал симпатия Дантесу.

Дантес повиновался, взобрался бери пища и, угадав цель товарища, уперся задом на стену да подставил обе ладони.

Тогда старик, тот или другой назвал себя номером своей камеры равно настоящего имени которого Дантес пока что отнюдь не знал, проворнее, нежели ото него дозволяется было ожидать, со легкостью кошки либо ящерицы взобрался сперва в стол, впоследствии со стола нате ладони Дантеса, а оттеда получи его плечи; согнувшись, оттого зачем клоп эклога мешал ему выпрямиться, некто просунул голову посредь прутьями равно посмотрел вниз.

Через побудь здесь возлюбленный борзо высвободил голову.

– Ого! – сказал он. – Я приблизительно равным образом думал.

И возлюбленный спустился от плеч Дантеса возьми стол, а со стола соскочил нате пол.

– Что такое? – спросил Дантес от беспокойством, спрыгнув со стола за вслед за ним.

Старик задумался.

– Да, – сказал он. – Так да есть; четвертая стена вашей камеры следовательно получи наружную галерею, бог знает что словно дисковый дорожки, идеже ходят патрули равным образом стоят часовые.

– Вы во этом уверены?

– Я видел кивер солдата равно спикула его ружья; ваш покорнейший слуга оттого равным образом отдернул голову, в надежде некто меня невыгодный заметил.

– Так ась? же? – сказал Дантес.

– Вы самочки видите, при помощи вашу камеру нестись невозможно.

– Что ж тогда? – продолжал Дантес.

– Тогда, – сказал старик, – ну да бросьте вольность божия!

И речение глубокой покорности легло нате его лицо.

Дантес из восхищением посмотрел возьми человека, что-то около флегматически отказывавшегося через надежды, которую спирт лелеял столько лет.

– Теперь скажите мне, кто именно вы? – спросил Дантес.

– Что ж, пожалуй, коли вам безвыездно вновь хотите сего теперь, когда-когда моя особа вничью никак не могу бытовать вас полезен.

– Вы можете меня утешить равным образом поддержать, благодаря тому что почто ваш брат кажетесь ми сильнейшим изо сильных.

Узник трудно улыбнулся.

– Я священник Фариа, – сказал он, – да сижу во замке Иф, наравне ваш брат знаете, не без; тысяча восемьсот одиннадцатого года; только пизда тем моя персона просидел три годы на Фенестрельской крепости. В тысяча восемьсот одиннадцатом году меня перевели с Пьемонта закачаешься Францию. Тут ваш покорнейший слуга узнал, сколько судьба, тогда, казалось, покорная Наполеону, послала ему сына равно что-то данный ибн на колыбели наречен римским королем. Тогда автор этих строк малограмотный предвидел того, что такое? узнал с вас; невыгодный воображал, сколько сквозь цифра возраст великан хорош свергнут. Кто а в эту пору царствует нет слов Франции? Наполеон Второй?

– Нет, Людовик Восемнадцатый.

– Людовик Восемнадцатый, брательничек Людовика Шестнадцатого! Пути провидения неисповедимы. С кой целью унизило оно того, который был им вознесен, равно вознесло того, который был им унижен?

Дантес отнюдь не сводил гляделки не без; сего человека, который, забывая что касается собственной участи, размышлял об участи мира.

– Да, да, – продолжал тот, – как бы во Англии: позднее Карла Первого – Кромвель; впоследствии Кромвеля – смелый Второй и, оказываться может, позднее Якова Второго – тот или другой шурин тож видоизмененный родич, какой-то инфант Оранский; был налицо штатгальтер довольно королем, равно в то время ещё раз – уступки народу, конституция, свобода! Вы сие до этот поры увидите, новобрачный человек, – сказал он, поворачиваясь для Дантесу равно глядючи в него вдохновенным взором горящих глаз, какие, нужно быть, бывали у пророков. – Вы сызнова молоды, ваша сестра сие увидите!

– Да, неравно выйду отсюда.

– Правда, – отвечал настоятель Фариа. – Мы во заточении, бывают минуты, когда-никогда пишущий эти строки об этом забываю равно думаю, который свободен, оттого который ставни мои проникают через стены тюрьмы.

– Но после который а вам заточили?

– Меня? За то, аюшки? автор этих строк на тысяча восемьсот седьмом году мечтал касательно том, который Наполеон хотел выполнить во тысяча восемьсот одиннадцатом; вслед то, в чем дело? я, по образу Макиавелли, на смену мелких княжеств, гнездящихся на Италии да управляемых слабыми деспотами, хотел быть свидетелем единую, великую державу, целостную да мощную; вслед то, аюшки? ми показалось, лже- автор эврика своего Цезаря Борджиа на коронованном глупце, кой притворялся, сколько заправду со мной, так чтобы полегче продать меня. Это был план Саша Шестого равно Климента Седьмого; возлюбленный обречен получи неудачу, они понапрасну брались вслед за его осуществление, да ажно Наполеон неграмотный сумел довершить его; ваша правда надо Италией тяготеет проклятие!

Старик опустил голову получи и распишись грудь.

Дантесу было непонятно, как бы может смертный поставить на карту жизнью с таких побуждений; правда, коли симпатия знал Наполеона, отчего что-нибудь видел его да говорил не без; ним, ведь насчёт Клименте Седьмом равно Александре Шестом некто никак не имел ни малейшего представления.

– Не вам ли, – спросил Дантес, начиная разбивать всеобщее положение во замке Иф, – невыгодный вас ли оный священник, которого считают… больным?

– Сумасшедшим, хотите ваша милость сказать?

– Я малограмотный осмелился, – сказал Дантес вместе с улыбкой.

– Да, – промолвил Фариа со горьким смехом, – да, меня считают сумасшедшим; автор сейчас искони служу посмешищем к жителей сего замка равным образом потешал бы детей, разве бы на этой обители безысходного горя были дети.

Дантес стоял оцепенело да молчал.

– Так ваш брат отказываетесь ото побега? – спросил он.

– Я убедился, ась? протекать невозможно, заводить невозможное – вероятно подниматься противу бога.

– Зачем отчаиваться? Желать немедленной удачи – сие также следственно спрашивать с провидения больно многого. Разве невозможно зачать подкапывание на другом направлении?

– Да знаете ли вы, что такое? ми стоил настоящий подкоп? Знаете ли вы, что-нибудь пишущий эти строки цифра возраст потратил в одни инструменты? Знаете ли вы, ась? мы двушничек возраст рыл землю, твердую, в качестве кого гранит? Знаете ли вы, почто мы вытаскивал камни, которые раньше никак не был в силах бы свести не без; места; что такое? мы целые существование проводил во этой титанической работе; сколько разный раз, вечером, аз многогрешный считал себя счастливым, когда ми удавалось уничтожить квадратный инч затвердевшей, в качестве кого камень, известки? Знаете ли вы, что, на того дабы упрятывать землю равно камни, которые пишущий эти строки выкапывал, ми пришлось прошибить стену равным образом терять по сию пору сие перед лестницу да который ныне затем весь полным-полна доверху, таково в чем дело? ми некуда было бы помещать не бог знает сколько пыли? Знаете ли вы, что-то аз многогрешный ранее думал, сколько достиг цели моих трудов, чувствовал, в чем дело? моих сил хватает токмо бери то, в надежде завершить работу, равным образом одновременно Жизнедавец безвыгодный только лишь отодвигает эту цель, так равным образом переносит ее покрыто мраком неизвестности куда? Нет! Я вас сказал равно повторю вновь раз: впредь ваш покорнейший слуга равно пальцем неграмотный шевельну, зане господу угодно, так чтобы аз многогрешный был навек лишен свободы!

Эдмон опустил голову, с целью безграмотный продемонстрировать старику, ась? восторг заключать его своим товарищем мешает ему во должной мере выражать сочувствие горю узника, которому отнюдь не посчастливилось бежать.

Аббат Фариа опустился в постель.

Эдмон отродясь никак не думал по отношению побеге. Иные предприятия кажутся в такой степени несбыточными, что-то пусть даже безграмотный приходит во голову приступать ради них; какой-то чутье заставляет увертываться их. Прорыть полусотня футов подо землей, отдать этому труду три года, ради дорыться, во случае удачи, поперед отвесного обрыва надо морем; кинуться из высоты во пятьдесят, шестьдесят, а так равным образом сто футов, ради размозжить себя голову об утесы, разве вперед никак не убьет пулька часового, а разве удастся избежать всех сих опасностей, преодолеть целую милю, – сего было более нежели достаточно, с целью отдаться во власть неизбежности, да автор сих строк убедились, аюшки? сия безропотность привела Дантеса получи перепад смерти.

Но, увидев старика, каковой цеплялся следовать общежитие вместе с таковой энергией равным образом подавал модель отчаянной решимости, Дантес стал ворочать мозгами равно диагностировать свое мужество. Другой попытался выработать то, об нежели спирт аж малограмотный мечтал; другой, поменьше молодой, не в этакий степени сильный, в меньшей степени ловкий, нежели он, трудом равно терпением добыл себя целое инструменты, необходимые для того этой гигантской затеи, которая безграмотный удалась всего по причине ошибки во расчете; остальной есть всегда это, следственно быть, да ради него кто в отсутствии нисколько невозможного. Фариа прорыл полтина футов, симпатия пророет сто: полувековой Фариа трудился три года, спирт пополам в сыновья годится Фариа да проработает полдюжины лет; Фариа, аббат, ученый, священнослужитель, решился преодолеть ото замка Иф впредь до острова Дом, Ратонно alias Лемер; а он, Дантес, моряк, предприимчивый водолаз, таково неоднократно нырявший получи низ из-за коралловой ветвью, да в чем дело? вы безвыгодный проплывет одной мили? Сколько надобно времени, так чтобы пройти милю? Час? Так неужели ему отнюдь не иногда в соответствии с целым часам колыхаться получи и распишись волнах, безвыгодный выходя сверху берег? Нет, нет, ему нужен был всего ободряющий пример. Все, ась? ес сиречь был способным бы произвести другой, сделает да Дантес.

Он задумался, впоследствии сказал:

– Я ес то, сколько ваш брат искали.

Фариа вздрогнул.

– Вы? – спросил он, подняв голову, равно видимое дело было, почто разве Дантес сказал правду, так безнадёжность его сотоварища продлится недолго. – Что а ваша милость нашли?

– Коридор, каковой ваша сестра пересекли, тянется на томишко но направлении, аюшки? да наружная галерея?

– Да.

– Между ними подобает состоять шагов пятнадцать.

– Самое большее.

– Так вот: ото середины коридора ты да я проложим конец подина прямым углом. На сей единожды вам сделаете проект сильнее тщательно. Мы выберемся бери наружную галерею, убьем часового равно убежим. Для сего нужно всего-навсего мужество, оно у вы есть, да сила, – у меня ее довольно. Не говорю что касается терпении, – ваша сестра поуже доказали свое нате деле, а ваш покорнейший слуга постараюсь капнуть свое.

– Постойте, – сказал аббат, – ваша сестра невыгодный знаете, какого рода мое неколебимость да держи что-нибудь моя персона намерен пустить в ход свою силу. Терпения у меня, по-видимому, довольно: моя особа каждое утро возобновлял ночную работу равно каждую Никта – дневные труды. Но между тем ми казалось – вслушайтесь на мои слова, ранний человек, – тут-то ми казалось, что такое? автор служу богу, пытаясь опростать одно изо его созданий, которое, суще невиновным, малограмотный могло взяться осуждено.

– А ужели в настоящее время малограмотный то? – спросил Дантес. – Или ваша милость признали себя виновным, вместе с тех пор равно как я встретились?

– Нет, так аз многогрешный малограмотный хочу начинать им. До этих пор моя персона имел деятельность лишь только не без; вещами, а вам предлагаете ми обладать деятельность вместе с людьми. Я был в состоянии просадить стену равным образом свести к нулю лестницу, же ваш покорный слуга неграмотный стану пробивать недро да губить чью-нибудь жизнь.

Дантес со удивлением посмотрел в него.

– Как? – сказал он. – Если бы ваш брат могли спастись, такие соображения удержали бы вас?

– А ваша сестра сами, – сказал Фариа, – вследствие этого ваша милость никак не убили тюремщика ножкой с стола, никак не надели его платья равным образом безграмотный попытались бежать?

– Потому, сколько ми сие никак не пришло на голову, – отвечал Дантес.

– Потому ась? на вам природой заложено нелюбовь ко убийству: такое отвращение, зачем ваш брат об этом хоть отнюдь не подумали, – продолжал старик, – на делах простых равно дозволенных наши естественные побуждения ведут нас по мнению прямому пути. Тигру, некоторый рожден про пролития крови, – сие его дело, его назначение, – нужно исключительно одно: так чтобы чувство дало ему испытывать в отношении близости добычи. Он немедленно но бросается возьми нее да разрывает получи и распишись куски. Это его инстинкт, да некто ему повинуется. Но человеку, напротив, деньги претит; безграмотный законы общества запрещают нам убийство, а законы природы.

Дантес смутился. Слова аббата объяснили ему то, что такое? слепо происходило на его уме или, отпустило выговорить на его душе, поелику что-нибудь отдельные люди мысли родятся на мозгу, а кое-кто во сердце.

– Кроме того, – продолжал Фариа, – сидя во тюрьме двунадесять лет, моя особа перебрал во уме до сей времени знаменитые побеги. Я увидел, что-нибудь они удавались редко. Счастливые побеги, увенчанные полным успехом, сие те, надо которыми протяжно думали, которые как черепаха подготовлялись. Так феодал Бофор бежал изо Венсенского замка, священник Дюбюкуа с Фор-Левека, а Латюд изо Бастилии. Есть пока что побеги случайные; сие – самые лучшие, поверьте мне, подождем благоприятного случая и, разве некто представится, воспользуемся им.

– Вы-то могли ждать, – прервал Дантес со вздохом, – ваш долговременный занятие занимал вы ежеминутно, а в некоторых случаях вам безграмотный развлекал труд, вы утешала надежда.

– Я занимался малограмотный всего лишь этим, – сказал аббат.

– Что но ваша милость делали?

– Писал иначе говоря занимался.

– Так вас дают бумагу, перья, чернила?

– Нет, – сказал аббат, – только аз многогрешный их делаю сам.

– Вы делаете бумагу, перья равно чернила? – воскликнул Дантес.

– Да.

Дантес посмотрел возьми старого аббата от восхищением; хотя некто вновь плохо верил его словам. Фариа заметил, который некто сомневается.

– Когда вас придете ко мне, – сказал он, – ваш покорнейший слуга покажу вас все сочинение, отродье мыслей, изысканий равно размышлений всей моей жизни, которое ваш покорный слуга обдумывал на тени Колизея на Риме, у подножия колонны святого Марка на Венеции, получай берегах Арно в Флоренции, далеко не подозревая, что-нибудь мои тюремщики дадут ми свободное время обоссать его на стенах замка Иф. Это «Трактат касательно потенциал всеединой монархии во Италии». Он составит дородный волюм in-quarto.

– И вас написали его?

– На двух рубашках. Я изобрел вещество, которое делает картина гладким да плотным, по образу пергамент.

– Так ваш брат химик?

– Отчасти. Я знавал Лавуазье да был дружен вместе с Кабанисом.

– Но к такого труда вас нуждались во исторических материалах. У вам были книги?

– В Риме у меня была ленинка на высшая оценка тысяч книг. Читая да перечитывая их, автор этих строк убедился, аюшки? сто полустолетие недурно подобранных сочинений могут отдать неравно неграмотный совершенный вычисление человеческих знаний, то, нет слов всяком случае, все, аюшки? выгодно нюхать человеку. Я посвятил три возраст жизни для усвоение сих ста пятидесяти томов да знал их под наизусть, нет-нет да и меня арестовали. В тюрьме, подле небольшом усилии памяти, аз многогрешный всё-таки их припомнил. Я был в силах бы вы прочитать по памяти Фукидида, Ксенофонта, Плутарха, Тита Ливия, Тацита, Страду, Иорнанда, Данте, Монтеня, Шекспира, Спинозу, Макиавелли равно Боссюэ. Я вы называю исключительно первостепенных.

– Вы знаете изрядно языков?

– Я говорю для пяти живых языках: по-немецки, по-французски, по-итальянски, по-английски да по-испански; не без; через древнегреческого понимаю современный эллинистический язык; правда, аз многогрешный покамест плохо говорю держи нем, да моя особа изучаю его.

– Вы изучаете античный язык? – спросил Дантес.

– Да, ваш покорнейший слуга составил лексикон слов, ми известных; моя особа их расположил всеми возможными способами так, в надежде их было хватает с целью выражения моих мыслей. Я знаю рядом тысячи слов, хлеще ми равным образом отнюдь не нужно, и так на словарях их содержится незначительно ли невыгодный сто тысяч. Красноречивым автор этих строк отнюдь не буду, а постигать меня будут вполне, а сего ми довольно.

Все сильнее да больше изумляясь, Эдмон начинал замечать пар сего странного человека едва сверхъестественными. Он хотел нагнать его получи и распишись чем-нибудь равным образом продолжал:

– Но разве вас неграмотный давали перьев, так нежели но вас написали такую толстую книгу?

– Я есть себя прекрасные перья – их предпочли бы гусиным, коли бы узнали что до них, – изо головных хрящей тех огромных мерланов, которые нам подчас подают на постные дни. И моя персона архи люблю среду, пятницу равно субботу, благодаря чего аюшки? сии отрезок времени приумножают инвентарь моих перьев, а исторические протоколы мои, признаюсь, мое любимое занятие. Погружаясь на прошлое, моя особа никак не думаю касательно настоящем; безвозбранно равно самобытно прогуливаясь по мнению истории, моя персона забываю, в чем дело? автор этих строк во тюрьме.

– А чернила? – спросил Дантес. – Из зачем ваш брат сделали чернила?

– В моей камере предварительно был камин, – отвечал Фариа. – Трубу его заложили, по-видимому, вскоре предварительно того, в духе аз многогрешный в дальнейшем поселился, однако на движение долгих полет его топили, равным образом безвыездно его стенки обросли сажей. Я растворяю эту сажу во вине, которое ми дают за воскресеньям, равным образом таким образом добываю превосходные чернила. Для некоторых заметок, которые должны хлопотать во глаза, пишущий эти строки накалываю мизинец равным образом пишу кровью.

– А когда-когда ми дозволительно вкусить до этого времени это? – спросил Дантес.

– Когда вы угодно, – сказал Фариа.

– Сейчас же!

– Так марш следовать мною, – сказал аббат.

Он спустился во хтонический движение равно исчез во нем; Дантес последовал вслед ним.

XVII. Камера аббата

Пройдя хватит легко, как например да согнувшись, подземным ходом, Дантес достиг конца коридора, прорытого аббатом. Тут доступ суживался, да во него на волоске дозволено было проложить дорогу ползком. Пол во камере аббата был вымощен плитами; подняв одну изо них, во самом темном углу, возлюбленный да начал трудную работу, заключение которой видел Дантес.

Проникнув на камеру равно став возьми ноги, Эдмон не без; любопытством стал осматриваться объединение сторонам. С первого взгляда во этой камере невыгодный было ни аза необыкновенного.

– Так, – сказал аббат, – сегодня только лишь четвертая первого, равно у нас остается сызнова сколько-нибудь часов.

Дантес посмотрел кругом, ища глазами часы, сообразно которым священник определял момент от экой точностью.

– Посмотрите, – сказал аббат, – сверху чревный луч, проникающий во мое окно, равно для сии линии, вычерченные мной получай стене. По сим линиям автор определяю времена вернее, нежели буде бы у меня были часы, поелику который хронометр могут испортиться, а свет равно берег вечно работают исправно.

Дантес сносно безвыгодный понял изо сего объяснения; видя, наравне паргелий встает по вине гор да опускается во Средиземное море, возлюбленный век думал, что такое? движется солнце, а безвыгодный земля. Незаметное интересах него двойное общее направление земного шара, в котором возлюбленный жил, казалось ему неправдоподобным; на каждом слове его собеседника ему чудились тайны науки, до такой степени а волшебные, по образу те золотые равным образом алмазные копи, которые возлюбленный видел до этих пор мальчиком вот времена путешествия на Гузерат равным образом Голконду.

– Мне далеко не терпится, – сказал спирт аббату, – испытать ваши богатства.

Аббат подошел для очагу да из через долота, которое спирт безвыгодный выпускал с рук, вынул камень, раз служивший подом равным образом прикрывавший будет просторное углубление; на этом углублении равным образом хранились однако те вещи, по части которых возлюбленный говорил Дантесу.

– Что но вас явить с целью начала? – спросил он.

– Покажите ваше творение в рассуждении монархии во Италии.

Фариа вытащил изо тайника четверка свитка, скатанные, в качестве кого листы папируса. Свитки состояли изо холщовых полос шириной во фошка дюйма равно длиной дюймов во восемнадцать. Полосы были пронумерованы, равно Дантес вне труда прочел сколько-нибудь строк. Сочинение было написано бери родном языке аббата, так принимать по-итальянски, а Дантес, туземец Прованса, любо-дорого понимал сей язык.

– Видите, туточки все; неделю тому отворотти-поворотти автор написал «конец» для шестьдесят восьмой полосе. Две рубашки да совершенно мои носовые платки ушли бери это; если бы моя персона когда-нибудь выйду получи свободу, кабы на Италии не иголка типограф, какой отважится отстучать мою книгу, аз многогрешный прославлюсь.

– Да, – отвечал Дантес, – вижу. А теперь, прошу вас, покажите ми перья, которыми написана каста книга.

– Вот, смотрите, – сказал Фариа.

И возлюбленный показал Дантесу палочку шести дюймов на длину, толщиною на полдюйма; ко ней присутствие помощи ниточки был привязан рыбный хрящик, опороченный чернилами; возлюбленный был заострен да расщеплен, вроде обыкновенное перо.

Дантес рассмотрел стиль да стал подыскивать глазами инструмент, которым оно было беспричинно ладно очинено.

– Вы ищете перочинный ножик? – сказал Фариа. – Это моя гордость. Я есть да его, да таковой важный дорожник с старого железного подсвечника.

Ножик резал, что бритва, а серп имел единаче в таком случае преимущество, сколько был в состоянии предназначаться да ножом, равным образом кинжалом.

Дантес рассматривал безвыездно сии бебехи от таким а любопытством, из каким, бывало, во марсельских лавках редкостей разглядывал орудия, сделанные дикарями да привезенные со южных островов капитанами дальнего плавания.

– Что но касается чернил, – сказал Фариа, – так вас знаете, с зачем мы их делаю; моя особа изготовляю их до мере надобности.

– Теперь ваш покорнейший слуга удивляюсь всего только одному, – сказал Дантес, – в качестве кого вас хватило дней сверху всю эту работу.

– Я работал равным образом за ночам, – сказал Фариа.

– По ночам? Что но вы, наравне кошка, видите ночью?

– Нет; только Жизнедавец дал человеку ум, какой возмещает изъян чувств; мы создал себя освещение.

– Каким образом?

– От говядины, которую ми дают, мы срезаю жир, растапливаю его равным образом извлекаю чистое сало; во муж светильник.

И священник показал Дантесу плошку, кажется тех, которыми освещают улицы на торжественные дни.

– А огонь?

– Вот двуха кремня равным образом трут, вылепленный с лоскута рубашки.

– А спички?

– Я притворился, в чем дело? у меня накожная болезнь, равным образом попросил серы; ми ее дали.

Дантес положил по сию пору шмотки для питание равно опустил голову, убитый упорством равно силою сего ума.

– Это покамест никак не все, – сказал Фариа, – игбо безграмотный должно хоронить всегда приманка богатства во одно место. Закроем оный тайник.

Они вдвинули песчаник получай вчера место; священник посыпал его пылью да растер ее ногою, чтоб безграмотный было заметно, который песчаник вынимали; попозже подошел для кровати равным образом отодвинул ее.

За изголовьем было отверстие, почитай плотно закрытое камнем; во этом отверстии лежала веревочная степень футов тридцати длиною. Дантес испробовал ее; симпатия могла вывезти получай своих плечах любую тяжесть.

– Где ваша милость достали веревку на этой превосходной лестницы? – спросил Дантес.

– Во-первых, изо моих рубашек, а в дальнейшем изо простынь, которые пишущий эти строки раздергивал во расширение трех лет, нонче сидел на Фенестреле. Когда меня перевели сюда, моя персона ухитрился зацапать вместе с собой окончательно сделанный материал; тогда автор продолжал работу.

– И пустое место безвыгодный замечал, который ваши простыни безвыгодный подрублены?

– Я их зашивал.

– Чем?

– Вот этой иглой.

И настоятель достал из-под лохмотьев своего платья длинную равным образом острую рыбью остеолит из продетой во нее ниткой.

– Дело на том, – продолжал Фариа, – зачем пишущий эти строки спервоначала хотел выпилить решетку да протекать путем окно, оно крошечку просторнее вашего, по образу ваша сестра видите; моя персона бы его пока что расширил преддверие самым побегом; однако ваш покорный слуга заметил, ась? оно стало вот внутренне присущий двор, да отказался с сего намерения. Однако автор этих строк сохранил лестницу возьми оный случай, неравно бы, на правах автор этих строк вас еще говорил, представилась допустимость непредвиденного побега.

Но Дантес, рассматривая лестницу, думал решительно в рассуждении другом. В голове его мелькнула новая мысль. Быть может, оный человек, таковский умный, изобретательный, ученый, разберется на его несчастье, которое в целях него самого во всякое время было окутано тьмою.

– О нежели вам думаете? – спросил священник из улыбкой, принимая мечтательность Дантеса вслед за высшую точка восхищения.

– Во-первых, что до том, какую огромную силу ума вас потратили, чтоб доконать по цели. Что совершили бы вам получи свободе!

– Может быть, ничего. Я растратил бы принадлежащий сметка для мелочи. Только злоключение раскрывает тайные сокровища человеческого ума; с целью того дай тебе горячая голова дал взрыв, его необходимо сжать. Тюрьма сосредоточила до сей времени мои способности, рассеянные во разных направлениях; они столкнулись в узком пространстве, – а вас знаете, с столкновения туч рождается электричество, изо электричества молния, изо молнии – свет.

– Нет, автор сносно малограмотный знаю, – отвечал Дантес, ослабленный своим невежеством. – Некоторые ваши стихи лишены интересах меня всякого смысла. Какое ему посчастливилось оказываться таким ученым, в духе вы!

Аббат улыбнулся.

– Но ваш брат покамест относительно чем-то думали?

– Да.

– Об одном ваша сестра ми сказали, а второе?

– Второе вона что: ваш брат ми рассказали свою жизнь, а моей безграмотный знаете.

– Ваша житьё этак покамест коротка, что такое? никак не может вмещать на себя важных событий.

– Она содержит огромное несчастье, – сказал Дантес, – несчастье, которого ваш покорнейший слуга вничью никак не заслужил. И мы бы желал, так чтобы ввек в большинстве случаев безвыгодный богохульствовать, удостовериться на том, сколько во моем драма виноваты люди.

– Так ваша милость считаете себя невиновным во томище преступлении, которое вас приписывают?

– Я невинен, убей меня бог жизнью тех, кто именно ми желаннее просто-напросто нате свете: жизнью мои отца да Мерседес.

– Хорошо, – сказал аббат, закрывая убежище равным образом подвигая постель получай прошедшее место. – Расскажите ми вашу историю.

И Дантес рассказал то, в чем дело? священник назвал его историей; возлюбленная ограничивалась путешествием во Индию равным образом двумя-тремя поездками получай Восток; рассказал насчет особый новейший рейс, относительно танатология капитана Леклера, комиссия ко маршалу, стрелка со ним, его письмецо ко г-ну Нуартье; рассказал оборона рамбурсирование во Марсель, свиданка вместе с отцом, ради свою увлечение ко Мерседес, для обручение, арест, допрос, временное следствие на здании свида и, наконец, окончательное заключение во замке Иф. Больше возлюбленный нуль безграмотный знал; далеко не знал даже, сколь времени находится на тюрьме.

Выслушав его рассказ, священник по-деловому задумался.

– В науке права, – сказал он, помолчав, – лакомиться мудрая аксиома, относительно которой моя персона вас уж говорил; в дополнение тех случаев, нет-нет да и дурные мысли порождены испорченной натурой, засранец сторонится преступления. Но культура сообщила нам искусственные потребности, пороки да желания, которые кое-когда заглушают на нас доброе начинание да приводят ко злу. Отсюда положение: ежели хочешь обнаружить преступника, ищи того, кому совершенное беззаконие могло отправить пользу. Кому могло приходить пользу ваше исчезновение?

– Да никому. Я беспричинно немного значил.

– Не отвечайте опрометчиво; на вашем ответе кто в отсутствии ни логики, ни философии. На свете всё-таки относительно, дорогостоящий друг, начиная со короля, какой мешает своему преемнику, поперед канцеляриста, какой-никакой мешает сверхштатному писцу. Когда умирает король, его продолжатель наследует корону; в некоторых случаях умирает канцелярист, копиист наследует тысячу двести ливров жалованья. Эти тысяча двести ливров – его невоенный лист; они ему круглым счетом а необходимы, в духе королю дюжина миллионов. Каждый персона поверх донизу общественной лестницы образует вкруг себя мирок интересов, идеже принимать приманка вихри равно близкие крючковатые атомы, по образу на мирах Декарта. Чем ближе ко верхней ступени, тем сии миры больше. Это опрокинутая спираль, которая держится бери острие, по причине эквилибристике вкруг точки равновесия. Итак, вернемся ко вашему миру. Вас хотели прописать капитаном «Фараона»?

– Да.

– Вы хотели вступить в брак получи и распишись красивой девушке?

– Да.

– Нужно ли было кому-нибудь, так чтобы вы никак не назначили капитаном «Фараона»? Нужно ли было кому-нибудь, воеже ваша сестра безвыгодный женились получи Мерседес? Отвечайте поначалу нате главнейший вопрос: ряд – родничек ко по всем статьям загадкам. Нужно ли было кому-нибудь, с целью вы невыгодный назначили капитаном «Фараона»?

– Никому; меня бог любили получи и распишись корабле. Если бы матросам разрешили выкроить начальника, в таком случае они, мы уверен, выбрали бы меня. Только единолично засранец имел причину отнюдь не ходить меня: моя персона поссорился из ним, предлагал ему дуэль, так дьявол отказался.

– Ага! Как его звали?

– Данглар.

– Кем дьявол был сверху корабле?

– Бухгалтером.

– Заняв помещение капитана, ваша сестра бы оставили его на прежней должности?

– Нет, ежели бы сие через меня зависело; пишущий эти строки заметил на его счетах кое-какие неточности.

– Хорошо. Присутствовал ли кто-нибудь близ вашем последнем разговоре не без; капитаном Леклером?

– Нет; я были одни.

– Мог ли кто-нибудь слышать ваш разговор?

– Да, плита была отворена… равно даже… постойте… да-да, Данглар проходил мимо во ту самую минуту, эпизодически -два Леклер передавал ми депеша пользу кого маршала.

– Отлично, наш брат напали получай след. Брали ваша сестра кого-нибудь со собой, в отдельных случаях сошли получай острове Эльба?

– Никого.

– Там вас вручили письмо?

– Да, маршал вручил.

– Что вас вместе с ним сделали?

– Положил на бумажник.

– Так подле вы был бумажник? Каким образом кошелек от официальным письмом был способным уложиться на кармане моряка?

– Вы правы, портмоне оставался у меня на каюте.

– Так, таким образом быть, ваша сестра исключительно во своей каюте положили весточка во бумажник?

– Да.

– От Порто-Феррайо до самого корабля идеже было письмо?

– У меня на руках.

– Когда вас поднимались нате «Фараон», кто хочешь был способным видеть, что-нибудь у вы на руках письмо?

– Да.

– И Данглар был способным видеть?

– Да, да Данглар был способным видеть.

– Теперь слушайте отзывчиво равно напрягите свою память; помните ли вы, что был написан донос?

– О да; ваш покорный слуга прочел его три раза, равным образом каждое вокабула врезалось на мою память.

– Повторите его мне.

Дантес задумался.

– Вот он, обещание на слово: «Приверженец престола да веры уведомляет господина королевского прокурора, что-нибудь Эдмон Дантес, пособник капитана для корабле „Фараон“, прибывшем ноне с Смирны из заходом во Неаполь равно Порто-Феррайо, имел ото Мюрата уведомление для узурпатору, а с узурпатора цидулька для бонапартистскому комитету во Париже. В случае его ареста письмишко бросьте найдено рядом нем, иначе у его отца, alias во его каюте в „Фараоне“.

Аббат пожал плечами.

– Ясно на правах день, – сказал он, – равно велико а ваше простодушие, зачем вам махом невыгодный догадались.

– Так ваша милость думаете?.. – вскричал Дантес. – Какая подлость!

– Какой был жанр у Данглара?

– Очень изящный равным образом четкий, со наклоном вправо.

– А каким почерком был написан донос?

– С наклоном влево.

Аббат улыбнулся.

– Измененным!

– Почерк до того твердый, почто кой-как ли некто был изменен.

– Постойте, – сказал аббат.

Он взял эгретка или, вернее, то, сколько называл пером, обмакнул на чернила равным образом написал левой рукой, получи холсте, заменяющем бумагу, первые строки доноса.

Дантес отпрянул равным образом со страхом взглянул получи и распишись аббата.

– Невероятно! – воскликнул он. – Как оный манера похож для тот!

– Донос написан левой рукой. А ваш покорнейший слуга есть любопытное наблюдение, – продолжал аббат.

– Какое?

– Все почерки правой рычаги разные, а почерки левой целое похожи дружище держи друга.

– Все-то вас изучили!.. Все знаете!

– Будем продолжать.

– Да, да.

– Перейдем ко второму вопросу.

– Я слушаю вас.

– Нужно ли было кому-нибудь, дай тебе вас никак не женились возьми Мерседес?

– Да, одному молодому человеку, кой любил ее.

– Его имя?

– Фернан.

– Имя испанское.

– Он каталанец.

– Считаете ли вы, который дьявол был способным понаписать донос?

– Нет, некто ударил бы меня ножом, всего равно всего.

– Да, сие во испанском духе: убийство, так малограмотный подлость.

– Да спирт равным образом безграмотный знал подробностей, описанных на доносе.

– Вы никому их неграмотный рассказывали?

– Никому.

– Даже невесте?

– Даже ей.

– Так сие Данглар.

– Теперь аз многогрешный во этом уверен.

– Постойте… Знал ли Данглар Фернана?

– Нет… Да… Вспомнил!

– Что?

– За воскресенье до самого моей свадьбы они сидели ради одним столом во кабачке старика Памфила. Данглар был дружелюбен равным образом весел, а Фернан бледен да смущен.

– Их было исключительно двое?

– Нет, вместе с ними сидел третий, муж атомный знакомый: он-то, верно, равно познакомил их… портняжка Кадрусс. Но дьявол был ранее пьян… Постойте… постойте… Как автор невыгодный вспомнил сего раньше! На столе, идеже они пили, стояла чернильница, лежали бумага, перья. – Дантес провел рукою соответственно лбу. – О! Подлецы, подлецы!

– Хотите смыслить сызнова что-нибудь? – спросил настоятель вместе с улыбкой.

– Да, да, вас таково целое разбираете, где-то несомненно всегда видите. Я хочу знать, отчего меня допрашивали всего только единственный раз, вследствие чего меня обвинили вне суда?

– Это уж посложнее, – сказал аббат. – Пути правосудия темны равным образом загадочны, на них тяжело разобраться. Проследить токование обеих ваших врагов – сие было не мудрствуя лукаво детской игрой, а ныне вас придется наделить ми самые точные показания.

– Извольте, спрашивайте. Вы ваша правда кризис миновал знаете мою жизнь, нежели моя персона сам.

– Кто вам допрашивал? Королевский прокурор, иначе говоря его помощник, другими словами следователь?

– Помощник.

– Молодой, старый?

– Молодой, планирование двадцати семи.

– Так, вновь неграмотный испорченный, хотя уж честолюбивый, – сказал аббат. – Как возлюбленный вместе с вами обращался?

– Скорее ласково, чем строго.

– Вы всегда ему рассказали?

– Все.

– Обращение его менялось умереть и безграмотный встать минута допроса?

– На одно мгновение, эпизодически возлюбленный прочел письмо, служившее уликой визави меня, он, казалось, был потрясен моим несчастьем.

– Вашим несчастьем?

– Да.

– И вам уверены, аюшки? дьявол скорбел то есть в рассуждении вашем несчастье?

– Во всяком случае, возлюбленный дал ми явное довод своего участия.

– Какое именно?

– Он сжег единственную улику, которая могла ми повредить.

– Которую? Донос?

– Нет, письмо.

– Вы уверены во этом?

– Это приключилось в моих глазах.

– Тут отчего-то безвыгодный то. Сдается мне, почто данный приспешник прокурора больше приземистый негодяй, нежели позволено предположить.

– Честное слово, меня бросает на дрожь, – сказал Дантес, – может ли быть подлунный мир населен исключительно тиграми равно крокодилами?

– Да, же всего-навсего двуногие тигры равно крокодилы пупок развяжется опаснее всех других.

– Пожалуйста, будем продолжать!

– Извольте. Вы говорите, возлюбленный сжег письмо?

– Да, да прибавил: «Видите, напересечку вам имеется в наличии исключительно буква улика, да аз многогрешный уничтожаю ее».

– Такой деяние чересчур благороден равно благодаря тому что неестествен.

– Вы думаете?

– Я уверен. К кому было письмо?

– К господину Нуартье, во Париже, уличка Кок-Эрон, штучка тринадцать.

– Не думаете ли вы, аюшки? правая рука прокурора был способным взяться заинтересован на том, дай тебе сие записка исчезло?

– Может быть; возлюбленный ряд разок заставил меня обещаться – лже- бы на моей а пользы, – невыгодный баять никому об этом письме да взял от меня клятву, почто ваш покорнейший слуга ввек никак не произнесу имени, написанного сверху конверте.

– Нуартье! – повторил аббат. – Нуартье! Я знал одного Нуартье близ дворе бывшей королевы Этрурии; знал Нуартье – жирондиста вот пора революции. А в качестве кого звали вашего помощника прокурора?

– Де Вильфор.

Аббат расхохотался.

Дантес посмотрел бери него вместе с изумлением.

– Что вместе с вами? – сказал он.

– Видите таковой чревный луч? – спросил аббат.

– Вижу.

– Ну что-то около вот: нынче ваше мастерство в целях меня яснее сего луча. Бедный мальчик! И симпатия был ласков от вами?

– Да.

– Этот аристократический душа сжег, уничтожил письмо?

– Да.

– Благородный производитель палача взял из вам клятву, почто ваш брат никогда в жизни далеко не произнесете имени Нуартье?

– Да.

– А таковой Нуартье, злосчастный вам слепец, безусловно знаете ли вы, кто именно такого склада сей Нуартье? Этот Нуартье – его отец!

Если бы застежка ударила у ног Дантеса да разверзла накануне ним пропасть, возьми дне которой спирт увидел бы ад, возлюбленная безграмотный поразила бы его эдак негаданно равно эдак ошеломляюще, как бы стихи аббата. Он вскочил да схватился руками вслед за голову.

– Его отец! Его отец! – вскричал он.

– Да, его отец, которого зовут Нуартье мол Вильфор, – отвечал аббат.

И тут-то эффектный сверкание озарил мысли Дантеса; все, ась? вовремя казалось ему темным, нежданно-негаданно засияло на ярких лучах. Изменчивое манера держаться Вильфора нет слов пора допроса, аннулирование письма, притязание клятвы, молящий гик судьи, кто отнюдь не грозил, а, казалось, умолял, – всё-таки пришло ему держи память. Он закричал, зашатался, во вкусе пьяный; следом бросился для подкопу, который-нибудь вел изо камеры аббата на его темницу.

– Мне должно побыть одному! – воскликнул он. – Я в долгу переварить весь это!

И, добравшись впредь до своей камеры, дьявол бросился возьми постель. Вечером, в отдельных случаях пришел тюремщик, Дантес сидел нате койке вместе с остановившимся взглядом равным образом искаженным лицом, недвиж`имый да безмолвный, в качестве кого статуя.

В сии долгие брегет размышления, пролетевшие, вроде секунды, возлюбленный принял грозное постановление равно поклялся страшной клятвой.

Дантеса пробудил ото задумчивости гуманный голос, бас аббата Фариа, какой-никакой впоследствии ухода тюремщика пришел призвать Эдмона поужинать со ним. Звание сумасшедшего, равно а еще забавного сумасшедшего, давало старому узнику другие привилегии, а именно: прерогатива сверху заработок побелее равным образом возьми графинчик инструмент до воскресеньям. Было наравне крата воскресенье, да священник пришел просить своего молодого товарища разбить из ним артос равным образом вино.

Дантес последовал вслед за ним. Лицо его прояснилось равным образом приняло старое выражение, только во глазах были бессердечность равным образом твердость, свидетельствовавшие по отношению том, который во юноше созрело какое-то решение. Аббат посмотрел бери него пристально.

– Я сожалею по части том, который помог вы на ваших поисках правды, равно сожалею в рассуждении словах, сказанных мною.

– Почему? – спросил Дантес.

– Потому ась? аз многогрешный поселил на вашей душе чувство, которого затем невыгодный было, – жажду мщения.

Дантес улыбнулся.

– Поговорим относительно другом, – сказал он.

Аббат до этого времени раз в год по обещанию взглянул сверху него равно плохо покачал головой. Но, уступая просьбе Дантеса, заговорил относительно другом. Беседа со аббатом, в духе вместе с любым собеседником, бездна перенесшим, бог не обидел страдавшим, была поучительна равным образом нерушимо занимательна, да во ней неграмотный было эгоизма, оный бедняга в жизнь не невыгодный говорил насчёт своих страданиях.

Дантес со восторгом ловил каждое его слово; отдельные люди фразы аббата отвечали мыслям, ему поуже знакомым, равным образом его знаниям моряка; оставшиеся касались предметов, ему неведомых, и, что северное сияние, которое светит мореплавателям во полуночных широтах, открывали ему новые просторы, освещенные фантастическими отблесками. Он понял, какое победа на просвещенного человека сопровождать этому возвышенному уму держи высотах нравственных, философских равным образом социальных идей, идеже дьявол привык парить.

– Научите меня чему-нибудь с того, зачем ваша сестра знаете, – сказал Дантес, – несмотря на то бы ради того, воеже малограмотный истосковаться со мной. Боюсь, в чем дело? вам предпочитаете захолустье обществу такого необразованного да ничтожного товарища, что я. Если ваша милость а то нет? в мою просьбу, аз многогрешный обещаю вас малограмотный бросать в большинстве случаев касательно побеге.

Аббат улыбнулся.

– Увы, ребёнок мое, – сказал он, – компетентность человеческое шибко ограниченно, равным образом если аз многогрешный научу вам математике, физике, истории равным образом трем-четырем живым языкам, получи и распишись которых автор говорю, ваша милость будете уметь то, что-то ваш покорный слуга самопроизвольно знаю; равно однако сии багаж аз многогрешный передам вы на какие-нибудь двоечка года.

– Два года! Вы думаете, аюшки? аз многогрешный могу превзойти однако сии науки на неуд года?

– В их приложении – нет; во их основах – да. Выучиться отнюдь не знать знать; глотать знающие равно поглощать ученые – одних создает память, других – философия.

– А или запрещается вымуштроваться философии?

– Философии невыгодный научаются; взгляды глотать выравнивание приобретенных знаний да высокого ума, применяющего их; правила – сие сверкающее облако, получи и распишись которое ступил Христос, возносясь бери небо.

– Чему но вам станете внушать меня сначала? – спросил Дантес. – Мне руки чешутся скорее начать, мы жажду знания.

– Всему! – отвечал аббат.

В оный а бал узники составили очертание обучения да возьми второй число начали давать начало его во исполнение. Дантес обладал удивительной памятью да необыкновенной понятливостью; символический база его ума помогал ему штудировать по сию пору порядком исчисления, а романтизм моряка смягчал чрезмерную обыденность доказательств, сводящихся ко сухим цифрам равным образом прямым линиям; выключая того, симпатия сейчас знал фряжский шлепало равно не вполне новогреческий, которому научился кайфовый эпоха своих путешествий для Восток. При помощи сих двух языков возлюбленный живо понял конструкция остальных равно посредством полгода начал сделано базарить по-испански, по-английски да по-немецки.

Потому ли, почто доктрина доставляла ему развлечение, заменявшее свободу, отчего ли, сколько он, в духе ты да я убедились, умел удерживать данное слово, в всяком случае, он, на правах обещал аббату, далеко не заговаривал более что до побеге, равным образом период текли к него борзо да содержательно. Через годок сие был новый человек.

Что а касается аббата Фариа, то, вопреки держи развлечение, доставляемое ему обществом Дантеса, хрен со каждым белым днем становился мрачнее. Казалось, какая-то неотступная мнение занимала его ум, некто в таком случае впадал во глубокую задумчивость, на свет не глядел бы вздыхал, ведь глядишь вскакивал и, скрестив грабки получай груди, долго шагал по мнению камере.

Как-то разок спирт нечаянно остановился равным образом воскликнул:

– Если бы безграмотный часовой!

– Будет сторож или — или нет, сие зависит ото вас, – сказал Дантес, читавший мысли аббата, что его голова был изо стекла.

– Я сделано сказал вам, зачем женоубийство претит мне.

– Но сие убийство, когда оно совершится, хорош произведено по части инстинкту самосохранения, ради самозащиты.

– Все равно, мы невыгодный могу.

– Однако вам думаете об этом?

– Неустанно, – прошептал аббат.

– И ваш брат нашли способ? – быстрее спросил Дантес.

– Нашел, разве бы держи галерею поставили часового, какой был бы слеп равным образом глух.

– Он хорэ равным образом слеп, равно глух, – отвечал Эдмон со твердостью, испугавшей аббата.

– Нет, нет, – крикнул он, – сие невозможно!

Дантес хотел возобновлять таковой разговор, да священник покачал головой да никак не стал отвечать.

Прошло три месяца.

– Вы сильный? – спросил один раз Дантеса аббат.

Дантес заместо ответа взял долото, согнул его подковой равным образом заново выпрямил.

– Дадите честное слово, сколько убьете часового лишь на случае крайней необходимости?

– Даю честное слово.

– Тогда наш брат можем выполнить наше намерение, – сказал аббат.

– А какое количество потребуется времени для то, ради его исполнить?

– Не больше года.

– И дозволено начать после работу?

– Хоть сейчас.

– Вот видите, наш брат потеряли целостный год! – вскричал Дантес.

– По-вашему, потеряли?

– Простите меня, за бога! – воскликнул Эдмон, покраснев.

– Полно! – сказал аббат. – Человек век только лишь человек, а ваша милость пока что одиночный с лучших, каких моя особа знавал. Так слушайте, смотри муж план.

И священник показал Дантесу основанный им чертеж; ведь был проект его камеры, камеры Дантеса да прохода, соединявшего их. Посредине сего прохода ответвлялся косой ход, слыхать тех, какие прокладывают на рудниках. Этот латеральный шествие кончался почти галереей, идеже шагал часовой; тутовник предполагалось произвести широкую выемку, подрывая равно расшатывая одну с плит, образующих паркет галереи: во нужную повремени ступенька осядет подина тяжестью солдата, равным образом возлюбленный провалится во выемку; огорошенный падением, некто отнюдь не на силах хорэ защищаться, да на таковой секунда Дантес кинется возьми него, свяжет, заткнет ему рот, равным образом тот и другой узника, выбравшись чрез отверстие галереи, спустятся объединение наружной стене около помощи веревочной лестницы равным образом убегут.

Дантес захлопал во ладоши, да иллюминаторы его заблистали радостью; чертеж был беспричинно прост, что-нибудь положительно повинен был удаться.

В оный но сутки наши землекопы принялись следовать работу; они трудились тем больше усердно, что-нибудь настоящий книга следовал следовать долгим отдыхом и, по-видимому, отвечал заветному желанию каждого с них.

Они рыли лишенный чего устали, бросая работу лишь на те часы, когда-когда принуждены были пуститься в полярный путь ко себя равным образом прожидать посещения тюремщика. Впрочем, они научились уж издалека размежевывать его шаги, равно ни одного с них ни разу никак не застали врасплох. Чтобы земля, вынутая изо нового подкопа, неграмотный завалила старый, они выкидывали ее понемногу равно со невероятными предосторожностями на время камеры Дантеса не ведь — не то Фариа; ее тщательно измельчали на порошок, равно ночной метель уносил ее.

Более годы ушло для эту работу, выполненную долотом, ножом да деревянным рычагом; всё текущий годик священник продолжал бить Дантеса, говорил из ним в таком случае держи одном, ведь получи и распишись другом языке, рассказывал ему историю народов равно тех великих людей, которые времена через времени оставляют из-за собой переливающийся след, называемый славою. К тому а аббат, на правах лицо светский, принадлежавший для высшему обществу, на обращении своем сохранял какую-то грустную величавость; Дантес по причине врожденной переимчивости сумел одолеть изящную учтивость, которой ему недоставало, равно аристократические манеры, приобретаемые заурядно только лишь на общении из высшими классами иначе говоря во обществе просвещенных людей.

Через пятнадцать месяцев путь был вырыт; подина галереей была сделана выемка; дозволяется было слышать шаги часового, расхаживавшего назад равно вперед; да узники, вынужденные для того успешности побега выжидать темной равно безлунной ночи, боялись одного: что-нибудь материк малограмотный выдержит равно самоё заранее времени осыплется перед ногами солдата. Чтобы отвратить эту опасность, узники подставили подпорку, которую нашли во фундаменте.

Дантес на правах крат был занят этим, эпизодически неожиданно услышал, ась? священник Фариа, остававшийся во его камере, идеже возлюбленный обтачивал гвоздь, предуготовленный к укрепления веревочной лестницы, зовет его испуганным голосом. Дантес поспешил для нему да увидел, в чем дело? священник есть расчет в середине камеры, бледный, на поту, со нервно стиснутыми руками.

– Боже мой! – вскрикнул Дантес. – Что такое? Что от вами?

– Скорей, скорей! – сказал аббат. – Слушайте!

Дантес посмотрел получи посеревшее рожа аббата, для его глаза, окруженные синевой, бери белые губы, возьми взъерошенные грива да во страхе выронил изо рук долото.

– Что случилось? – воскликнул он.

– Я погиб! – сказал аббат. – Слушайте. Мною овладевает страшная, состоять может, смертельная болезнь; пароксизм начинается, моя особа чувствую; ваш покорнейший слуга сделано испытал сие ради годочек по тюрьмы. Есть только лишь одно медикаменты напересечку этой болезни, ваш покорный слуга назову вы его; бегите ко мне, поднимите ножку кровати, симпатия полая, на ней вам найдете альвеола не без; красным настоем. Принесите его сюда… или, нет, нет, постойте! Меня могут пристигнуть здесь; сос ми доехать ко себе, все еще у меня принимать снова силы. Кто знает, сколько может довестись да почем времени продолжится припадок.

Дантес неграмотный потерял присутствия духа, невзирая сверху страшное несчастье, обрушившееся получи него; некто спустился на подкоп, волоком из-за на лицо бедного аббата; из неимоверными усилиями дьявол довел больного накануне его камеры да уложил на постель.

– Благодарю, – сказал аббат, сотрясаясь во всех отношениях телом, в духе так сказать возлюбленный всего лишь что-то вышел изо холодной воды. – Припадок в ту же минуту начнется, моя персона буду во каталепсии; может быть, буду быть вне движения, безвыгодный издавая ни единого стона, а может быть, в губах выступит пена, автор буду корежиться равно кричать. Сделайте так, с целью отнюдь не было слышно моих криков; сие самое важное; другим образом меня, что доброго, переведут на другую камеру, равным образом нас разлучат навеки. Когда ваш брат увидите, ась? моя особа застыл, окостенел, словом, целое непропорционально ась? мертвец, в таком разе – всего только тогда, слышите? – разожмите ми частокол ножом да влей на грызло десяток капеж настоя; и, может быть, ваш покорный слуга очнусь.

– Может быть? – печально воскликнул Дантес.

– Помогите! Помогите! – закричал аббат. – Я… мы ум…

Припадок начался вместе с эдакий быстротой равно силой, что-нибудь бесталанный колодник никак не успел аж закончить начатого слова. Тень мелькнула получи его челе, быстрая да мрачная, как бы морская буря; шары раскрылись, хлебало искривился, ланиты побагровели; возлюбленный бился, рычал, держи губах выступила пена. Исполняя его приказание, Дантес зажал ему морда одеялом. Так продолжалось банан часа. Наконец, бесчувственный, вроде камень, студеный равным образом бледный, во вкусе мрамор, беспомощный, наравне растоптанная былинка, спирт забился на последних судорогах, в дальнейшем вытянулся в постели да остался недвижим.

Эдмон ждал, ноне буква мнимая танатология завладеет во всех отношениях веточка да оледенит самое сердце. Тогда симпатия взял нож, просунул его средь зубами, со величайшими усилиями разжал стиснутые челюсти, влил одну вслед остальной десяток капеж красного настоя равно стал ждать.

Прошел час, дед никак не шевелился. Дантес испугался, что-то ждал очень долго, равным образом смотрел для него из ужасом, вцепившись из-за голову. Наконец, легкая масть показалась в щеках; на глазах, всё-таки миг остававшихся открытыми да пустыми, мелькнуло сознание; воздушный дых вылетел с уст; старина пошевелился.

– Спасен! Спасен! – закричал Дантес.

Больной уже безграмотный был в состоянии говорить, а не без; явной тревогой протянул руку для двери. Дантес насторожился да услышал шаги тюремщика. Было сделано семь часов, а Дантесу было безграмотный впредь до того, дабы досматривать ради временем.

Эдмон бросился на подкоп, заложил вслед за собой галька равным образом очутился во своей камере.

Через до некоторой степени мгновений портун отворилась, да тюремщик, на правах равным образом всегда, увидел узника сидящим сверху постели.

Едва успел симпатия выйти, насилу затих голоса его шагов, в качестве кого Дантес, терзаемый беспокойством, забыв оборона обед, поспешил наоборот и, подняв камень, воротился на камеру аббата.

Аббат пришел во чувство, только единаче лежал пластом, совсем обессиленный.

– Я медянка думал, зачем сильнее малограмотный увижу вас, – сказал спирт Эдмону.

– Почему? – спросил тот. – Разве ваша милость боялись умереть?

– Нет; только безвыездно и дело со концом ко побегу, равным образом моя персона думал, почто ваша милость убежите.

Краска негодования залила ланиты Дантеса.

– Без вас! – вскричал он. – Неужели ваша милость на самом деле думали, что-нибудь ваш покорный слуга сверху сие способен?

– Теперь вижу, который ошибался, – сказал больной. – Ах, во вкусе автор этих строк слаб, разбит, уничтожен!

– Не падайте духом, силы восстановятся, – сказал Дантес, садясь рядом постели аббата равно беря его из-за руки.

Аббат покачал головой.

– Последний раз, – сказал он, – вспышка продолжался полчаса, со временем в чем дело? ми захотелось есть, равно автор встал минуя посторонней помощи, а теперь пишущий эти строки далеко не могу пошевелить ни правой ногой, ни правой рукой; вершина у меня тяжелая, ась? указывает возьми кровоизлияние во мозг. При третьем припадке меня разобьет столбняк тож моя особа за единый вздох умру.

– Нет, нет, успокойтесь, вас отнюдь не умрете; беспристрастный припадок, даже если равным образом будет, застанет вам бери свободе. Тогда автор вы вылечим, в качестве кого да на таковой раз, равным образом аж лучше; как-никак у нас короче всё-таки необходимое.

– Друг мой, – отвечал старик, – никак не обманывайте себя; данный пароксизм осудил меня нате вечное заточение: чтобы побега следует знать ходить…

– Так сколько ж? Мы подождем неделю, месяц, двойка месяца, когда нужно; тем временем силы воротятся ко вам; безвыездно выполнено для нашему побегу; наш брат можем самочки прибрать сутки да час. Как всего ваша сестра почувствуете, аюшки? можете плавать, ты да я сей же час но бежим.

– Мне сейчас хлеще отнюдь не плавать, – отвечал Фариа, – каста лапка парализована, равно малограмотный бери безраздельно день, а навсегда. Поднимите ее, равным образом вам увидите, в духе симпатия тяжела.

Дантес поднял руку больного; возлюбленная упала, наравне камень. Он вздохнул.

– Теперь ваша милость убедились, Эдмон? – сказал Фариа. – Верьте мне, ваш покорный слуга знаю, ась? говорю. С первого приступа моей болезни автор безвыгодный переставал вдумываться насчёт ней. Я ждал ее, вследствие чего почто симпатия у меня наследственная – выше- священник умер быть третьем припадке, старый гриб тоже. Врач, тот или другой дал ми рекомендация настоя, а сие малограмотный который иной, на правах выдающийся Кабанис, предсказал ми такую а участь.

– Врач ошибается, – воскликнул Дантес, – а эпиплексия ваш далеко не помешает нам: моя персона возьму вам нате рамена равно поплыву вкупе со вами.

– Дитя, – сказал аббат, – ваша милость моряк, вас искусившийся пловец, итак быть, ваша милость должны знать, зачем лицо со такого типа ношей возле уплывет на море. Бросьте ухаживать себя пустыми надеждами, которым невыгодный верит ажно ваше доброе сердце. Я останусь здесь, в эту пору отнюдь не пробьет пора мой освобождения, миг смерти. А вас спасайтесь, бегите! Вы молоды, ловки равным образом сильны; малограмотный считайтесь со мной, автор этих строк возвращаю вас ваше честное слово.

– Хорошо, – сказал Дантес. – В таком случае да пишущий эти строки остаюсь.

Он встал равно триумфально простер руку по-над стариком:

– Клянусь кровью Христовой, который безграмотный оставлю вы перед вашей смерти.

Фариа посмотрел держи юношу, такого благородного, великодушного равно безыскусственного, равным образом получи и распишись лице его, одушевленном самой чистой преданностью, прочел честность его любви да прямота его клятвы.

– Хорошо, – сказал больной, – моя особа принимаю вашу жертву. Спасибо. – И дьявол протянул Эдмону руку. – Быть может, ваша бескорыстная фанатичность короче вознаграждена, – сказал он, – так этак равно как моя особа никак не могу, а вас никак не хотите убраться отсюда, ведь нам необходимо клюкнуть ходьба перед галереей. Часовой может изменить первый план получи гулкое поприще равным образом подозвать надзирателя; о ту пору совершенно откроется, равным образом нас разлучат. Ступайте, займитесь сим делом, во котором, для сожалению, мы еще отнюдь не могу вы помочь. Употребите получай сие всю ночь, если бы нужно, да возвращайтесь грядущее наутро впоследствии обхода. Мне нужно проговорить вас неизвестно что ужас важное.

Дантес пожал руку аббату, каковой успокоил его улыбкой, равно безоговорочно да услужливо вышел ото своего старого друга.

XVIII. Сокровища аббата Фариа

Наутро, войдя во камеру своего товарища в области заключению, Дантес застал аббата сидящим получай постели. Лицо его было спокойно; лазер солнца, проникавший путем узкое окно, падал в клок бумаги, какой-никакой симпатия держал во левой руке, – правой, во вкусе рецензент помнит, дьявол далеко не владел; карточка медленно хранился во виде туго свернутой трубки и, вероятно, того плохо раскручивался.

Аббат не проронив звука указал Дантесу возьми бумагу.

– Что сие такое? – спросил Дантес.

– Посмотрите хорошенько, – отвечал священник не без; улыбкой.

– Я смотрю закачаешься по сию пору глаза, – отвечал Дантес, – равным образом вижу токмо обгоревшую бумажку, держи которой какими-то странными чернилами написаны готические буквы.

– Эта бумага, побратанец мой, – сказал Фариа, – сегодня моя персона вы безвыездно могу открыть, народ мы испытал вас, – каста подпергамент – мое сокровище, пятьдесят процентов которого, начиная со этой минуты, принадлежит вам.

Холодный мыло выступил для лбу Дантеса. До этого дня возлюбленный старался безграмотный балакать не без; аббатом об этом сокровище, по причине которого несчастливый старичишка прослыл сумасшедшим; во силу врожденного такта Эдмон безвыгодный хотел относиться сего больного места, непосредственно Фариа в свой черед молчал; сие затишье Эдмон принимал вслед за возобновление рассудка. И гляди днесь сии слова, вырвавшиеся у старика со временем тяжелого припадка, казалось, свидетельствовали по части новом приступе душевного недуга.

– Ваше сокровище? – прошептал Дантес.

Фариа улыбнулся.

– Да, – отвечал он, – у вам благородная душа, Эдмон, равно мы понимаю сообразно вашей бледности, за вашему трепету, что-нибудь происходит во вас. Успокойтесь, аз многогрешный малограмотный сумасшедший. Это клад существует, Дантес, да даже если ми безграмотный судьба было им владеть, так вам – ваш брат будете править им. Никто безвыгодный хотел ни прислушиваться меня, ни питать доверие для кому мне, благодаря этому ась? по сию пору считали меня сумасшедшим; только вы-то знаете, аюшки? автор этих строк на полном разуме; где-то выслушайте меня, а впоследствии верьте другими словами малограмотный верьте, вроде хотите.

«Увы! – подумал Дантес. – Он опять двадцать пять сошел из ума; недоставало токмо сего несчастья!»

Потом прибавил вслух:

– Друг мой, аффект изнурил вас; малограмотный отпустило ли вас отдохнуть? Завтра, неравно угодно, пишущий эти строки выслушаю ваш рассказ, а сегодняшний день ми подмывает легко поволочиться ради вами; для тому же, – прибавил симпатия улыбаясь, – неграмотный такое уже к нас не без; вами спешное работа сие сокровище!

– Очень спешное, Эдмон! – отвечал старик. – Кто знает, может быть, будущие времена либо — либо послезавтра случится незаинтересованный припадок. Ведь если на то пошло всё-таки бросьте кончено! Правда, мы неоднократно от горькой радостью думал об сих богатствах, которые могли бы собрать ему посчастливилось десяти семейств; они потеряны к тех, кто именно меня преследовал. Мысль буква была моим мщением, да моя персона упивался ею изумительный мраке тюрьмы. Но теперь, эпизодически моя особа простил миру вследствие любви для вам, теперь, когда-когда мы вижу во вы молодежь равным образом будущее, рано или поздно ваш покорный слуга думаю, какое успех вы может доставить моя тайна, автор боюсь опоздать, боюсь дать такого достойного владельца, в духе вы, обладания сим зарытым богатством.

Эдмон со вздохом отвернулся.

– Вы всегда пока что отнюдь не верите, Эдмон, – продолжал Фариа, – сотрясение воздуха мои безвыгодный убедили вас. Я вижу, вы нужны доказательства. Извольте. Прочтите сии строчки, которых моя персона вовеки никому безграмотный показывал.

– Завтра, союзник мой, – отвечал Эдмон, никак не во силах баловать безумию старика. – Ведь автор сих строк условились изъяснить об этом завтра.

– Говорить я будем завтра, а записку прочтите сегодня.

«Не следует ожесточать его», – подумал Дантес. Он взял полусгоревший отрывок бумаги равным образом прочитал:

во сих пещерах: чудо зарыт на самом далина

каковой ноша завещаю ему равно отдаю во в соответствии с

единственному моему наследнику.

05 апреля 049
Чез

– Ну что? – спросил Фариа, нет-нет да и Дантес кончил.

– Да шелковица токмо вводные положения строчек, – отвечал Дантес, – пустозвонство не принимая во внимание связи: средина сгорела, равно суть непонятен.

– Для вас, оттого аюшки? ваша милость читаете на основной раз, же невыгодный в целях меня, какой просидел надо сим клочком целый ряд ночей, воссоздал каждую фразу, каждую мысль.

– И вам полагаете, что-нибудь восстановили растерянный смысл?

– Я на этом уверен; судите сами; так загодя выслушайте историю сего документа.

– Тише! – вскричал Дантес. – Шаги!.. Я ухожу!.. Прощайте!

Дантес, радуясь, что такое? может отвертеться через рассказа равным образом через объяснения, которые лишь подтвердили бы ему шиз его друга, скользнул, по образу змея, во закрытый ход, а Фариа, собрав последние силы, толкнул ногою плиту равным образом прикрыл ее рогожей, чтоб далеко не заметили щелей, которых некто малограмотный успел притрушивать землей.

Вошел комендант; узнав ото сторожа касательно болезни аббата, дьявол пожелал своевольно бросить взгляд получи и распишись него.

Фариа принял его сидя, избегая всякого неловкого движения, круглым счетом почто ему посчастливилось заслонить ото коменданта, зачем изнаночная край его тела парализована. Он боялся, сколько констебль изо сострадания ко нему велит свести его во другую, лучшую камеру равным образом таким образом разлучит со его молодым товарищем. Но, ко счастью, сего безграмотный случилось, равно констебль удалился во полном убеждении, зачем у бедного безумца, для которому некто на глубине души питал некоторую привязанность, просто-напросто легкое недомогание.

Тем временем Дантес, сидя получи и распишись постели равным образом потупив голову в руки, старался сосредоточиться вместе с мыслями. За миг своего рука вместе с аббатом некто видел столько доказательств ясного ума, глубочайшей рассудительности равным образом логической последовательности, ась? безграмотный был способным понять, каким образом высочайшая разумность может выражаться кайфовый во всем да лишь только насчет одного предмета не устоять площадь помешательству. Кто заблуждается: Фариа, говоря что касается своем сокровище, либо все, считая Фариа сумасшедшим?

Дантес просидел у себя вполне день, никак не решаясь вернуться ко своему другу. Он старался отдалить ту страшную минуту, когда-когда возлюбленный убедится, ась? Фариа – сумасшедший.

Вечером, потом обычного обхода, малограмотный дождавшись Эдмона, Фариа самоуправно попытался пройти разделявшее их расстояние. Эдмон услышал шелестение да содрогнулся, представив себя мучительные усилия, вместе с которыми полз бессильный параличом старик. Эдмон принужден был притащить его для себе, отчего аюшки? дед ни за что неграмотный был в силах проскользнуть на узкое отверстие, ведшее во камеру Дантеса.

– Видите, вместе с каким ожесточением ваш покорнейший слуга вам преследую, – сказал Фариа, ласково улыбаясь, – вас думали отбояриться через моей щедрости, хотя сие вас малограмотный удастся. Итак, слушайте.

Эдмон, видя, в чем дело? иного выхода нет, посадил старика получи свою кровать, а самоуправно примостился рядом него в табурете.

– Вам известно, – сказал аббат, – который аз многогрешный был секретарем, доверенным другом кардинала Спада, последнего представителя древнего рода. Этому достойному вельможе ваш покорнейший слуга обязан во всем счастьем, которое ваш покорнейший слуга знал во жизни. Он малограмотный был богат, ежели и сокровища его рода стали притчей вот языцех, да ми сплошь и рядом приходилось слышать выражение: «Богат, по образу Спада». И он, равно весть жили следовать счисление сих пресловутых богатств. Его замок был раем к меня. Я учил его племянников, которые в дальнейшем скончались, равным образом рано или поздно некто остался единодержавно нате свете, в таком случае аз многогрешный отплатил ему беззаветной преданностью ради все, что-нибудь симпатия на меня ес на доведение десяти лет.

В доме кардинала с меня безвыгодный было тайн; малограмотный однажды видел я, в качестве кого возлюбленный прилежно перелистывает старинные книги равно ненасытно роется на пыли фамильных рукописей. Когда мы недавно упрекнул его из-за бесполезные бессонные ночи, позднее которых возлюбленный впадал во болезненное уныние, спирт взглянул возьми меня со горькой улыбкой равно раскрыл передо мной историю города Рима. В этой книге, во двадцатой главе жизнеописания папы Саша Шестого, автор этих строк прочел следующие строки, навечно оставшиеся во моей памяти.

Походы на Романье закончились; Кесарь Борджиа, завершив близкие завоевания, нуждался на деньгах, с целью укупить всю Италию. Папа в свою очередь нуждался во деньгах, в надежде отменить от французским как пан Людовиком Двенадцатым, однако покамест грозным, невзирая нате понесенные им поражения. Необходимо было замыслить выгодное дело, что-то становилось затруднительным на разоренной Италии.

Его святейшеству пришла счастливая мысль. Он решил отвести двух новых кардиналов.

Выбор двух римских вельмож, а еще неизбежно богатых, давал святому отцу следующие выгоды: во-первых, некто был в силах загнать доходные места равно высокие должности, занимаемые обоими будущими кардиналами; во-вторых, спирт был в силах вверяться для щедрую плату после двум кардинальские шапки.

Оставалась единаче третья момент дела, что касается которой автор сих строк быстро узнаем.

Папа равно Кесарь Борджиа наметили двух кардиналов: Джованни Роспильози, занимавшего хорошо важнейшие должности рядом святейшем престоле, равным образом Чезаре Спада, одного изо благороднейших равным образом богатейших вельмож Рима. Оба многоценно ценили папскую милость. Оба были честолюбивы. Затем рассекающий Борджиа есть покупателей получи и распишись их должности.

Таким образом Роспильози равным образом Спада заплатили следовать кардинальство, а покамест восемь особа заплатили из-за должности, до занимаемые двумя новыми кардиналами. Сундуки ловких дельцов пополнились восемьюстами тысячами скудо.

Перейдем ко третьей части сделки. Обласкав Роспильози равным образом Спада, возложив получи них знаки кардинальского звания равно зная, который к уплаты смертельно ощутимого долга благодарности равным образом ради переезда сверху обиталище во вечный город они должны убедить домашние состояния на наличные деньги, папа, сообща из Цезарем Борджиа, пригласил обеих кардиналов бери обед.

По этому поводу посредь отцом равным образом сыном завязался спор. Цесарь считал, что-то хватит за глаза взять на вооружение одно с тех средств, которые симпатия постоянно держал настороже в целях своих ближайших друзей, а именно: замечательный ключ, которым ведь одного, ведь другого просили отмыкнуть какой-то шкаф. На ключе был крохотный стоический терние – просмотр слесаря. Каждый, кто такой трудился надо тугим замком, накалывал себя большой равно нате второй с утра до ночи умирал. Был сызнова перстенек не без; львиной головой, тот или иной Кесарь надевал, когда-когда хотел пожать руку праздник не в таком случае — не то идентичный особе. Левушка впивался во кожу сих избранных рук, равно после кальпа наступала смерть.

Поэтому Цесарь предложил отцу либо отправить обеих кардиналов открыть шкаф, либо доброжелательно пожать руку обоим. Но Санюха Шестой отвечал ему:

«Не поскупимся получи и распишись сисситий за достойнейших кардиналов Спада равным образом Роспильози. Сдается мне, что такое? ты да я вернем расходы. Притом твоя милость забываешь, Цезарь, зачем индижестия желудка сказывается точно по волшебству же, а инъекция иначе говоря рана действует токмо путем день-два».

рассекающий согласился из таким рассуждением. Вот вследствие чего обеих кардиналов позвали обедать.

Стол накрыли на папских виноградниках рядышком Сан-Пьетро-ин-Винколи, на прелестном уголке, плохо знакомом кардиналам.

Роспильози, на восторге ото своего нового звания равным образом предвкушая пир, явился не без; самым веселым лицом. Спада, особа внимательный да аспидски любивший своего племянника, молодого офицера, подававшего блистательные надежды, взял басма бумаги, эгретка равным образом написал свое завещание. Потом некто послал проговорить племяннику, с намерением оный ждал его у виноградников; так посланный, по-видимому, безвыгодный застал того дома.

Спада знал, который значица призывание держи обед. С тех пор равно как вероучение – в глубину цивилизующая твердость – восторжествовало на Риме, еще никак не часовой порядка являлся дать знать ото имени тирана: «Цезарь желает, так чтобы твоя милость умер», – а вежливый посол из улыбкой говорил ото имени папы: «Его святейшество желает, в надежде ваша милость со ним отобедали».

В двушник часа дня Спада отправился получи виноградники Сан-Пьетро-ин-Винколи; папашка сейчас ждал его. Первый, кого возлюбленный вслед за тем увидел, был его племянник, расфранченный да веселый; Цесарь Борджиа осыпал его ласками. Спада побледнел, а Нерон бросил нате него саркастический взгляд, давая понять, ась? спирт всегда предвидел равным образом подстроил ловушку.

Сели обедать. Спада успел токмо стребовать племянника: «Видел твоя милость мой посланного?» Племянник отвечал, что-нибудь нет, подходяще понимая ценность вопроса. Но было поуже поздно; некто успел пьяный сосуд превосходного вина, особняком накапанный ему папским чашником. В ту а подождите подали покамест бутылку, с которой обильно угостили кардинала Спада. Через часы доктор объявил, что-нибудь и оный и другой они отравились сморчками. Спада умер у входа во виноградник, а племяшок скончался у ворот своего дома, пытаясь вещь известить своей жене, так возлюбленная неграмотный поняла его.

Тотчас а рассекающий равным образом понтифекс захватили наследие около тем предлогом, что-то подобает узреть бумаги покойных. Но совершенно достояние состояло изо листа бумаги, получи котором Спада написал: «Завещаю возлюбленному моему племяннику мои сундуки равно книги, среди коими выше- молитвослов со золотыми углами, в надежде дьявол хранил его получай воспоминания что касается любящем дяде».

Наследники всегда обыскали, полюбовались молитвенником, наложили руку получай мебель, дивясь, сколько богач Спада оказался сверху поверку беднейшим изо дядей. Сокровищ – ни следа, коли далеко не подсчитывать сокровищ знания, заключенных на библиотеке равно лабораториях.

Больше далеко не нашлось ничего. рассекающий равным образом его зачинатель искали, рылись, выведывали, так наскребли самую малость: золотых равно серебряных вещей бери какую-нибудь тысячу скудо равным образом столько а наличных денег; только племяш успел проговорить жене, придя домой: «Ищите во бумагах дяди, затем требуется являться подлинное завещание».

Родня покойного принялась выслеживать со до этого времени большим усердием, состоять может, нежели державные наследники. Тщетно: ей достались банан дворца безусловно виноградники ради Палатином. В те Век Петра толстушка ценилась даром – и оный и другой дворца равным образом виноградник остались вот владении семейства покойного, равно как усердствовать ничтожные интересах алчности папы да его сына.

Прошли месяцы, годы. Лександр Шестой, наравне известно, умер ото яда вследствие ошибке; Цезарь, отравившийся купно из ним, отделался тем, что, на правах змея, сбросил кожу равным образом облекся во новую, получи и распишись которой отрава оставил пятна, одинаковые в тигровые; наконец, принудительный уйти Рим, некто со стыдом погиб во какой-то ночной стычке, под размыканный историей.

После смерти папы, со временем изгнания его сына по сию пору ожидали, что-нибудь подпись Спада заново заживет по-княжески, на правах плут нет слов время кардинала Спада. Ничуть невыгодный бывало. Спада жили во сомнительном довольстве, вечная энигма тяготела надо сим темным делом. Молва решила, в чем дело? Цезарь, являвший изо себя похитрее отца, похитил у него достояние обеих кардиналов; говорю обоих, отчего который кардинал Роспильози, неграмотный принявший никаких мер предосторожности, был ограблен по нитки.

– До этих пор, – сказал Фариа из улыбкой, прерывая личный рассказ, – ваш брат далеко не услышали ни плошки особенно безрассудного, правда?

– Напротив, – отвечал Дантес, – ми кажется, что-нибудь моя особа читаю занимательнейшую летопись. Продолжайте, прошу вас.

– Продолжаю.

Спада привыкли для безвестности. Прошли годы. Среди их потомков были военные, дипломаты; некоторый приняли богословский сан, отдельные люди стали банкирами; одни разбогатели, некоторые решительно разорились. Дохожу прежде последнего во роде, перед того колонка Спада, у которого да служил секретарем.

Он неоднократно жаловался держи дисгармония своего состояния со его положением; аз многогрешный посоветовал ему сосредоточить всегда оставшееся у него небольшое достаток на пожизненную ренту; некто последовал моему совету равным образом удвоил домашние доходы.

Знаменитый молитвослов остался во семье равным образом нынче принадлежал графу Спада; дьявол переходил с отца для сыну, превратившись, по причине загадочной статье единственного обнаруженного завещания, на своего рода святыню, хранившуюся со суеверным благоговением. Это была атлас от превосходными готическими миниатюрами равно по таковский степени отягченная золотом, почто на торжественные отрезок времени ее нес предварительно кардиналом слуга.

Увидав всякого рода документы, акты, договоры, пергаменты, оставшиеся за отравленного кардинала равно сохраняемые во семейном архиве, моя персона равно как начал овладевать сии огромные связки бумаг, в качестве кого их разбирали давно меня двадцать служителей, двадцать управляющих, двадцать секретарей. Несмотря нате терпеливые равным образом ревностные розыски, автор этих строк наравне ни аза отнюдь не нашел. А посередь тем ваш покорный слуга беда сколько читал, автор даже если написал подробную, хоть сколько-нибудь ли никак не подневную историю фамилии Борджиа, токмо на того, воеже узнать, малограмотный умножились ли их сокровища со смертью мой Чезаре Спада, равным образом нашел, сколько они пополнились только лишь имуществом кардинала Роспильози, его товарища в соответствии с несчастью.

Я был около убежден, в чем дело? детородный орган Спада безграмотный влетело ни его семье, ни Борджиа, а пребывает без участия владельца, в духе клады арабских сказок, лежащие во земле подина охраной духа. Я изучал, подсчитывал, проверял тысячу единовременно приходы да затраты фамилии Спада вслед триста лет; постоянно было напрасно: автор оставался на неведении, а эрл Спада во нищете.

Мой благожелатель умер. Обращая достаток на пожизненную ренту, спирт оставил себя всего семейственный архив, библиотеку во высшая оценка тысяч томов равным образом замечательный молитвенник. Все сие возлюбленный завещал ми равно пока что тысячу римских скудо наличными, не без; условием, так чтобы мы любой бадняк служил заупокойную мессу за нему да составил родословное древо да историю его фамилии, в чем дело? ваш покорный слуга равным образом исполнил на точности…

Терпение, мимоходом Эдмон, пишущий сии строки приближаемся для концу. В тысяча восемьсот седьмом году, следовать месяцочек вплоть до мой ареста равно вследствие двум недели позже смерти графа, двадцать пятого декабря (вы не откладывая поймете, благодаря чего сие контингент осталось на моей памяти), моя персона на тысячный разок перечитывал бумаги, которые приводил во порядок. Дворец был продан, равным образом ваш покорный слуга собирался переехать изо Рима умереть и неграмотный встать Флоренцию со по всем статьям моим имуществом, состоявшим изо двенадцати тысяч ливров, библиотеки равно знаменитого молитвенника. Утомленный усердной работой равно чувствуя некоторую безжизненность позднее до чертиков сытного обеда, моя персона опустил голову нате щипанцы равным образом заснул. Было три часа пополудни.

Когда ваш покорный слуга проснулся, клепсидра били шесть.

Я поднял голову; в объезд было нисколько темно. Я позвонил, воеже справиться огня, да последняя стержень в колеснице безвыгодный пришел. Тогда ваш покорный слуга решил помочь делу сам. К тому но ми следовало освоиться ко образу жизни философа. Одной рукой автор этих строк взял спичку, а другой, эдак на правах спичек во коробке безграмотный оказалось, стал выслеживать какую-нибудь бумажку, с намерением засветить ее на камине, идеже снова плясал огонек; пишущий эти строки боялся жениться во темноте который стоящий счет возмещение бесполезного клочка бумаги, по образу внезапно вспомнил, что такое? во знаменитом молитвеннике, тот или иной был туточки а сверху столе, чем закладки лежит пожелтевший листок, беспричинно сверхуважительно удержанный наследниками. Я нащупал эту ненужную бумажку, скомкал ее равным образом поднес ко огню.

И вдруг, можно представить по части волшебству, в области мере того на правах разгорался огонь, возьми белой бумаге начали выступать желтоватые буквы; ми отсюда следует страшно: мы сжал бумагу ладонями, погасил огонь, зажег свечку стоймя во камине, из неизъяснимым волнением расправил измятый карточка да убедился, почто сии буквы написаны симпатическими чернилами, выступающими всего рядом сильном нагревании. Огонь уничтожил побольше трети записки; сие та самая, которую ваша сестра читали настоящее утром. Перечтите единаче раз, Дантес, и, рано или поздно перечтете, пишущий эти строки восполню пробелы равно во словах, равным образом на смысле.

И Фариа вместе с торжеством подал табель Дантесу, кто получи нынешний однажды от жадностью прочел следующие слова, написанные рыжими, похожими получи ржавчину чернилами:

Сего 05 апреля 0498 года, бу

Александром VI равным образом опасаясь, зачем он, малограмотный

пожелает конституция моим наследником равным образом го

равно Бентивольо, умерших через яда,

единственному моему наследнику, что-нибудь автор этих строк зар

поскольку дьявол посещал его со мною, а в частности на

ка Монте-Кристо, до этого времени мои зол

ни, алмазы равно драгоценности; аюшки? единодержавно пишущий эти строки

ценностью предварительно двух учтивый

найдет его перед двадцатой ска

малого восточного залива по мнению нескрываемый линии. Два отв

во сих пещерах; мечта зарыт на самом приволье

каковой экстра-класс завещаю ему да отдаю во до

единственному моему наследнику.

05 апреля 049
Чез

– А теперь, – сказал аббат, – прочтите вона это. И спирт протянул Дантесу второй листок. Дантес взял его да прочел:

дучи приглашен для обеду его святейшеством

довольствуясь платою вслед за кардинальскую шапку,

товит ми жребий кардиналов Капрара

объявляю племяннику моему Гвидо Спада,

ыл на месте, ему известном,

пещерах остров-

отые слитки, монеты, кам-

знаю в рассуждении существовании сего клада,

лионов римских скудо, равным образом сколько возлюбленный

лой, когда шествовать с

ерстия вырыты

нем углу второго отверстия;

лную собственность, по образу

0 годы
аре Спада».

Фариа следил вслед за ним пылающим взглядом.

– Теперь, – сказал он, видя, почто Дантес дошел предварительно последней строки, – сложите обана куска равным образом судите сами.

Дантес повиновался; изо соединенных кусков получилось следующее:

«Сего 05 апреля 0498 года, бу…дучи приглашен ко обеду его святейшеством Александром VI равно опасаясь, сколько он, не… довольствуясь платою ради кардинальскую шапку, пожелает конституция моим наследником равным образом го…товит ми линия кардиналов Капрара да Бентивольо, умерших с яда… объявляю племяннику моему Гвидо Спада, единственному моему наследнику, ась? автор этих строк зар…ыл во месте, ему известном, поелику спирт посещал его со мною, а собственно в… пещерах островка Монте-Кристо, постоянно мои зол…отые слитки, монеты, камни, алмазы равно драгоценности, что такое? единовластно я… знаю об существовании сего клада, ценностью поперед двух мил…лионов римских скудо, равно в чем дело? симпатия найдет его почти двадцатой ска…лой, буде вышагивать через малого восточного залива за открытый линии. Два отв…ерстия вырыты на сих пещерах: драгоценность зарыт на самом даль…нем углу второго отверстия; каковой чудо завещаю ему равно отдаю во по…лную собственность, по образу единственному моему наследнику.

05 апреля 049…8 года.
Чез…аре Спада».

– Понимаете теперь? – спросил Фариа.

– Это высказывание кардинала Спада равным образом завещание, которое таково протяжно искали? – отвечал Эдмон, постоянно пока что невыгодный кардинально убежденный.

– Да, тысячу разок да.

– Кто но восстановил его?

– Я. По уцелевшему отрывку автор этих строк разгадал остальное, соразмеряя длину строк из шириной бумаги, проникая во завуалированный квинтэссенция по части смыслу видимому, как бы отыскиваешь ход на вертеп за слабому свету, падающему сверху.

– И что такое? но вам сделали, от случая к случаю у вам неграмотный осталось сомнений?

– Я словно по мановению волшебной палочки а отправился во путь, захватив со собой начатое мной большое компиляция в отношении едином итальянском королевстве; а императорская фараон поуже века следила следовать мной; на так срок Наполеон стремился ко разобщению провинций, во контраст тому, почему дьявол пожелал впоследствии, если у него родился сын. Спешный приход мой, причину которого десятая спица далеко не знал, возбудил подозрение, равно во ту минуту, как бы моя особа садился для брандер на Пьомбино, меня арестовали.

– Теперь, – продолжал Фариа, взглянув держи Дантеса со почти что отеческой нежностью, – теперь, доброжелатель мой, ваша сестра знаете столько же, сколь я. Если да мы со тобой когда-нибудь ноги вместе, так супруга мой богатства принадлежит вам; кабы ваш покорный слуга умру после этого равным образом ваша сестра спасетесь один, оно принадлежит вас целиком.

– Однако, – возразил Дантес нерешительно, – отсутствует ли у сего клада сильнее законного владельца, нежели мы?

– Нет, нет, будьте спокойны, все фамилия вымерла; сверх всего конечный эрл Спада назначил меня своим наследником; завещав ми нынешний выразительный молитвенник, дьявол тем самым завещал ми все, сколько на нем содержалось. Если сие обеспеченность достанется нам, автор сих строк можем употреблять им со спокойной совестью.

– И ваш брат говорите, аюшки? нынешний чудо оценивается в…

– Два миллиона римских скудо, рядом тринадцати миллионов возьми наши деньги.

– Не может быть! – вскричал Дантес, запуганный огромностью суммы.

– Почему а никак не может быть? – сказал гриб – Род Спада был единовластно изо древнейших равным образом могущественнейших во пятнадцатом веке. Притом но во те времена, нет-нет да и невыгодный было ни крупных денежных сделок, ни промышленности, такие сбережения золота равным образом драгоценностей безвыгодный были редкостью; да ныне пока что на Риме очищать семьи, которые умирают не без; голоду, обладая миллионом на алмазах равно драгоценных камнях, составляющих передающийся майорат, ко которому они далеко не смеют прикоснуться.

Эдмону казалось, почто спирт видит сон; возлюбленный колебался в обществе неверием равным образом радостью.

– Я целую вечность хранил ото вам эту тайну, – продолжал Фариа, – потому, во-первых, аюшки? хотел вам испытать, а во-вторых, потому, в чем дело? хотел изумить вас. Если бы да мы от тобой бежали перед мой припадка, моя особа бы вам повез получи Монте-Кристо. Теперь, – прибавил спирт со вздохом, – ваша милость повезете меня. Что же, Дантес, ваша милость меня невыгодный благодарите?

– Это ценность принадлежит вам, побратанец мой, – сказал Дантес, – оно принадлежит вас одному, мы далеко не имею в него никакого права; автор этих строк отнюдь не ваш родственник.

– Вы мои сын, Дантес! – воскликнул старик. – Вы малолеток моей неволи! Мой кардинал обрек меня держи безбрачие; Всемогущий послал ми вас, ради утешить человека, какой отнюдь не был способным поделаться отцом, равным образом узника, тот или иной безвыгодный был в силах поделаться свободным.

И Фариа протянул Эдмону здоровую руку; оный со слезами обнял старика.

XIX. Третий взрыв

Теперь, в отдельных случаях сие сокровище, бывшее столько долгое пора предметом размышлений аббата Фариа, могло сделать счастливым того, кого возлюбленный полюбил, во вкусе родного сына, оно отсюда следует в двойном размере любимее его сердцу; каждодневно спирт говорил об этом несметном богатстве, рисовал Дантесу, как долго добра во современном мире позволено проделать своим друзьям, обладая состоянием во тринадцать-четырнадцать миллионов; тут-то мурло Дантеса омрачалось; возлюбленный вспоминал по отношению страшной клятве, которой симпатия поклялся самому себе, равным образом думал, сколь на современном мире, имея тринадцать либо четырнадцать миллионов, дозволительно выработать зла своим врагам.

Аббат невыгодный знал острова Монте-Кристо, однако Дантес знал его; симпатия не раз проходил мимо сего острова, лежащего во двадцати пяти милях с Пианозы, в обществе Корсикой да Эльбой, равным образом однова в один из дней аж останавливался там. Остров Монте-Кристо век был, ей-ей да об эту пору вновь остается пустынным равно необитаемым; сие камень около конической формы, по-видимому, вызванный изо морских глубин возьми вид вулканическим потрясением. Дантес чертил аббату абрис острова, а Фариа давал Дантесу советы, каким способом раскопать клад.

Но Дантес в отдалении отнюдь не был таково увлечен, по образу бэу аббат, а главное, неграмотный разделял его уверенности. Конечно, сегодня дьявол знал, что такое? Фариа ни капельки неграмотный сумасшедший, да находчивость, по причине которой настоятель нашел открытие, создавшее ему славу помешанного, исключительно увеличивала упоение Дантеса; однако на в таком случае а момент ему неграмотный верилось, с намерением оный клад, черт от ним дьявол аж когда-нибудь да был, существовал уже равным образом теперь; кабы некто далеко не считал его вымышленным, то, в всяком случае, считал его исчезнувшим.

Между тем можно подумать удел хотела отобрать узников последней надежды равно передать им понять, ась? они осуждены возьми вечное заключение, их постигло новое несчастье: наружную галерею, сыздавна угрожавшую обвалом, перестроили; починили основа равным образом заложили огромными камнями отверстие, уж до некоторой степени заваленное Дантесом. Не прими дьявол этой предосторожности, которую, в духе да мы со тобой помним, ему посоветовал аббат, их постигла бы до этих пор большая беда: их сборы для побегу были бы обнаружены равным образом их, несомненно, разлучили бы. Итак, вслед за ними захлопнулась новая дверь, пока что больше прочная равным образом неумолимая, нежели всегда прежние.

– Вот видите, – из тихой грустью говорил Дантес аббату, – богу угодно, с целью хоть во моей преданности вы малограмотный было моей заслуги. Я обещал вы всегда остаться не без; вами равно нынче рад не рад долженствует смирить свое слово. Клад безграмотный достанется ни мне, ни вам, да да мы вместе с тобой вовеки от сего места безграмотный выйдем. Впрочем, истый клад, многоценный друг, сие невыгодный тот, который-нибудь ждал меня по-под темными скалами Монте-Кристо; сие – ваше присутствие, сие наше коммуникация по мнению пять, согласно полдюжины часов во день, наперекор нашим тюремщикам, сие те лучи знания, которыми ваша сестра озарили моего ум, сие чужие наречия, которые вам насадили во моей памяти да которые разрастаются во ней всеми своими филологическими разветвлениями; сие науки, ставшие в целях меня такими доступными по причине глубине ваших познаний да ясности принципов, ко которым ваш брат их свели. Вот мое сокровище, по дороге друг, чисто нежели ваш брат дали ми равно богатство, равно счастье. Поверьте ми да утешьтесь, сие пуще возьми добро мне, чем бочки от золотом да сундуки не без; алмазами, даже если ежели бы они никак не были призрачны, по образу те облака, которые ранним ни свет ни заря носятся надо поверхностью моря да кажутся твердою землею, а испаряются да исчезают объединение мере приближения для ним. Быть в одном ряду вам в духе дозволяется долее, вслушиваться ваш задушевный голос, вразумлять собственный ум, закалять душу, готовиться себя для свершению великих равно грозных деяний, – буде ми выпало на долю когда-нибудь выходить нате свободу, навечно кончить от отчаянием, которому моя особа предавался предварительно лапа не без; вами, – вона мое богатство; оно далеко не призрачно; сим подлинным богатством ваш покорнейший слуга обязан вам, равно до этого времени властители мира, до скорого свидания они цезарями Борджиа, безвыгодный отнимут его у меня.

Итак, момент потекло с целью двух несчастных узников даже если безграмотный счастливо, в таком случае объединение крайней мере будет быстро. Фариа, столько планирование молчавший касательно своем сокровище, сегодня никак не переставал басить что касается нем. Как спирт равным образом предвидел, его изнаночная длань да ходуля остались парализованными, равным образом спирт с потерял надежду самому использовать в своих интересах кладом; так симпатия по старинке мечтал, почто его вениамин собеседник достаточно выпущен с тюрьмы либо — либо сумеет бежать, равным образом радовался следовать него. Опасаясь, во вкусе бы малява наскоро малограмотный затерялась alias отнюдь не пропала, возлюбленный заставил Дантеса умудрить ее наизусть, равным образом Дантес знал ее получи кэш с первого стихи прежде последнего. Тогда дьявол уничтожил вторую половину записки, суще уверен, сколько коли бы аж нашли первую половину, в таком случае смысла ее никак не разберут. Иногда Фариа в соответствии с целым часам давал Дантесу наставления, которые могли являться ему полезны через некоторое время во случае освобождения; вместе с первого а дня, вместе с первого часа, от первого мгновения свободы Дантесом должна была править одна-единственная идея – закачаешься который бы так ни стало быть где раки зимуют вплоть до Монте-Кристо, неграмотный возбуждая подозрений, остаться дальше одному перед каким-нибудь предлогом, попытать счастья поймать волшебные пещеры да заварить кашу рыть на указанном месте. Указанным местом, в духе наша сестра помним, был самый отведенный вершина второго отверстия.

Между тем период проходило безграмотный ведь так чтобы незаметно, да закачаешься всяком случае сносно. Фариа, равно как пишущий сии строки ранее говорили, взять да был разбит параличом, по новой обрел прежнюю чёткость ума да полегоньку научил своего молодого товарища, выключая отвлеченных наук, относительно которых еще шла речь, тому терпеливому равным образом высокому искусству узника, которое состоит во том, дабы творить что-нибудь изо ничего. Они беспрестанно были чем-нибудь заняты, Фариа – страшась старости, Дантес – воеже невыгодный помин по отношению ком в рассуждении своем прошлом, почти что угасшем равно мерцавшем на глубине его памяти чуть как бы времен очаковских и покоренья крыма огонек, посеянный во ночи. И житьё-бытьё их походила сверху век людей, устоявших под несчастьем, которая течет удобно да мягко подо оком провидения.

Но по-под сим наружным спокойствием во грудь юноши, а существовать может, да во душа старика таились насильно сдерживаемые душевные порывы; оказываться может, как в воду опущенный жалоба вырывался у них изо груди, нет-нет да и Фариа оставался безраздельно равно Эдмон возвращался на свою камеру.

Однажды заполночь Эдмон нежданно-негаданно проснулся; ему почудилось, в чем дело? один человек зовет его. Напрягая зрение, некто пытался пролезть на ночной мрак.

Он услышал свое кличка или, вернее, скучный голос, силившийся молвить его.

Он приподнялся получай кровати и, похолодев ото страха, начал прислушиваться. Сомнения невыгодный было: скулеж доносился изо подземелья аббата.

– Великий боже! – прошептал Дантес. – Неужели?..

Он отодвинул кровать, вынул камень, бросился во подрывание равным образом дополз предварительно противоположного конца: стол была поднята.

При тусклом свете самодельной плошки, в рассуждении которой я сейчас говорили, Эдмон увидел старика: дьявол был мертвенно-бледен равным образом кой-как стоял возьми ногах, держась следовать кровать. Черты его лица были обезображены теми зловещими признаками, которые были сейчас знакомы Эдмону равно которые эдак испугали его, нет-нет да и спирт увидел их на узловой раз.

– Вы понимаете, побратанец мой, – лаконически произнес Фариа. – Мне безвыгодный нужно толковать вам.

Эдмон застонал и, обезумев с горя, бросился ко двери со криком:

– Помогите! Помогите!

У Фариа хватило сил побеждать его вслед за руку.

– Молчите! – сказал он. – Не так ваша милость погибли. Будем того же мнения всего-навсего об вас, моего друг, по отношению том, в духе бы произвести сносным ваше закрытие иначе возможным ваш побег. Вам потребовались бы годы, с тем выработать сначала однако то, зачем ваш покорный слуга тогда есть да что-то немедленно а склифосовский уничтожено, коли наши тюремщики узнают касательно нашем общении. Притом а невыгодный тревожьтесь, союзник мой; камера, которую моя персона покидаю, безграмотный останется целый век пустой; иной горевой зэк заступит мое место. Этому другому ваш брат явитесь, на правах ангел-избавитель. Он, может быть, склифосовский молод, силен равно терпелив, в духе вы, дьявол сумеет помочь вас бежать, в обществе тем наравне ваш покорный слуга только лишь мешал вам. Вы сейчас безграмотный будете прикованы для полутрупу, парализующему целое ваши движения. Положительно, Царь славы в конце концов вспомнил касательно вас; спирт дает вы больше, нежели отнимает, да ми искони эпоха умереть.

В протест Эдмон всего только сложил обрезки равно воскликнул:

– Друг мой, замолчите, умоляю вас!

Потом, оправившись ото внезапного удара равным образом вернув себя уверенность духа, которой болтовня старика лишили его, некто воскликнул:

– Я иисус христос вам однажды, спасу да на видоизмененный раз!

Он приподнял ножку кровати да достал оттудова склянку, до этот поры получи и распишись одну третья часть наполненную красным настоем.

– Смотрите, – сказал он, – вона некто – спасительный напиток! Скорей, скорей скажите мне, зачем должно делать. Дайте ми указания! Говорите, выше- друг, автор слушаю.

– Надежды нет, – отвечал Фариа, качая головой, – же однако равно: богу угодно, с целью человек, которого некто создал да на грудь которого симпатия вложил так сильную привязанность для жизни, делал совершенно возможное для того сохранения сего существования, подчас настоль тягостного, а устойчиво столько драгоценного.

– Да, да, – воскликнул Дантес, – моя особа вам спасу!

– Пусть так! Я сделано холодею; моя персона чувствую, что такое? деньги приливает ко голове; сия дрожь, с которой у меня стучат хлебогрызка равно ноют кости, включает меня всего: сквозь высшая отметка минут начнется припадок, путем четвертая часть часа мы стану трупом.

– Боже! – вскричал Дантес на душевной муке.

– Поступите, в качестве кого на главнейший раз, всего лишь отнюдь не ждите круглым счетом долго. Все мои жизненные силы сделано истощены, равно смерти, – продолжал он, показывая получай свою руку да ногу, разбитые параличом, – остается всего лишь средина работы. Влейте ми на грызло дюжина чашечка этой жидкости за десяти и, разве ваша сестра увидите, сколько моя персона отнюдь не прихожу во себя, влей постоянно остальное. Теперь sos ми лечь, моя персона чище невыгодный могу содержаться получай ногах.

Эдмон взял старика получи шуршики равным образом уложил получи и распишись кровать.

– Друг мой, – сказал Фариа, – ваша милость единственная светлое пятно моей загубленной жизни, отрада, которую сварог послало мне, возьми хоть равно поздно, хотя весь а послало, – ваш покорнейший слуга благодарствую его вслед за таковой неоценимый лепта и, расставаясь из вами навеки, желаю вас общей сложности того счастья равным образом благополучия, которых вас достойны. Сын мой, благословляю тебя!

Дантес упал получи и распишись колени равным образом приник головой для постели старика.

– Но заранее всего делов выслушайте внимательно, почто пишущий эти строки вы скажу на сии последние минуты: жемчужина кардинала Спада существует. По милости божьей для того меня перевелся лишше ни расстояний, ни препятствий. Я вижу его отсюдова на глубине следующий пещеры; взоры мои проникают во нутро владенья да видят ослепительные богатства. Если вас удастся бежать, так помните, аюшки? недостаточный аббат, которого однако считали сумасшедшим, был вконец неграмотный безумец. Спешите нате Монте-Кристо, овладейте нашим богатством, насладитесь им, ваша сестра порядком страдали.

Судорога оборвала слово старика. Дантес поднял голову равно увидел, аюшки? ставни аббата наливаются кровью. Казалось, кровавая вал хлынула с дойки для голове.

– Прощайте! Прощайте! – прошептал старик, схватив Эдмона вслед за руку. – Прощайте!

– Нет! Нет! – воскликнул тот. – Не не тронь нас, господи господи мой, спаси его!.. Помогите!.. Помогите!..

– Тише, тише! – пролепетал умирающий. – Молчите, а в таком случае нас разлучат, разве ваша милость меня спасете!

– Вы правы. Будьте спокойны, аз многогрешный спасу вас! Хоть вам весть страдаете, но, ми кажется, меньше, нежели на главный раз.

– Вы ошибаетесь: автор этих строк поменьше страдаю потому, зачем закачаешься ми осталось дешевле сил чтобы страдания. В ваши годы верят на жизнь, доверять равно гадать – прерогатива молодости. Но престарелость яснее видит смерть. Вот она!.. Подходит!.. Кончено!.. В глазах темнеет!.. Рассудок мутится!.. Вашу руку, Дантес!.. Прощайте!.. Прощайте!.. – И, собрав обрезки своих сил, дьявол приподнялся на заключительный раз. – Монте-Кристо! – произнес он. – Помните – Монте-Кристо! – И упал сверху кровать.

Припадок был ужасен: сведенные судорогой члены, вздувшиеся веки, кровавая пена, бесчувственное пикния – вишь что такое? осталось держи этом кушетка страданий ото разумного существа, лежавшего для нем из-за один момент хуй тем.

Дантес взял плошку равно поставил ее у изголовья постели сверху выступавший с стены камень; мигающий освещение бросал самобытный отлив сверху искаженное физиомордия равным образом бездыханное, оцепеневшее тело.

Устремив бери него оцепенелый взор, Дантес мужественно ждал праздник минуты, эпизодически потребно довольно употребить спасительное средство.

Наконец спирт взял нож, разжал зубы, которые поддались легче, нежели во прежний раз, отсчитал двунадесять капеж равно стал ждать; на склянке оставалось вновь только в чем дело? не вдвойне визави того, почто спирт вылил.

Он прождал десятеро минут, четвертая часа, полчаса, – Фариа невыгодный шевелился. Дрожа во всех отношениях телом, чувствуя, в чем дело? копна у него встали на попа равно фрукт покрылся испариной, Дантес считал секунды сообразно биению своего сердца.

Тогда возлюбленный решил, сколько настало момент узнать последнее средство; симпатия поднес склянку для посиневшим губам аббата равно влил на отомкнутый глотка поголовно огарок жидкости.

Снадобье произвело гальваническое действие: страшная вздрагивание потрясла руки и ноги старика, зенки его чудовищно раскрылись, возлюбленный испустил вздох, живой портрет бери крик, попозже не вдруг трепещущее апотеций опять-таки из чего явствует неподвижным.

Только тараньки остались открытыми.

Прошло полчаса, час, один вместе с половиной часа. В экстраполирование сих мучительных полутора часов Эдмон, склонившись надо своим другом равно приложив руку ко его сердцу, чувствовал, вроде штокверк аббата холодеет да пальпитация сердца замирает, становясь однако глуше да невнятнее.

Наконец весь кончилось; злоба дрогнуло во концевой раз, моська посинело; лупилки остались открытыми, же лицезрение потускнел.

Было полдюжины часов утра, начало занималась, да бледные лучи солнца, проникая на камеру, боролись не без; тусклым пламенем плошки. Отблески света скользили за лицу мертвеца да от случая к случаю казалось, что-нибудь оно живое. Пока продолжалась каста соревнование света вместе с мраком, Дантес был в состоянии сызнова сомневаться, так рано или поздно победил свет, некто понял, который накануне ним лежит труп.

Тогда неудержный возмутительно овладел им; спирт неграмотный смел пожать эту руку, свесившуюся не без; постели, отнюдь не смел отнестись на сии белые равно неподвижные глаза, которые симпатия безрезультатно пытался закрыть. Он погасил плошку, тщательно спрятал ее равно бросился прочь, задвинув во вкусе не возбраняется самое лучшее плиту надо своей головой.

К тому а тянуть канитель было нельзя; быстро вынужден был прийти тюремщик.

На нынешний единовременно возлюбленный начал патрулирование от Дантеса; ото него некто намеревался переться для аббату, которому нес фриштых равно белье.

Впрочем, ничто невыгодный указывало, дабы симпатия знал по части случившемся. Он вышел.

Тогда Дантес почувствовал непреодолимое вожделение узнать, сколько произойдет во камере его бедного друга; некто паки вошел на хтонический аллюр да услышал возгласы тюремщика, звавшего нате помощь.

Вскоре пришли отдельные люди тюремщики; позднее послышались тяжелые да мерные шаги, какими ходят солдаты, ажно когда-когда они малограмотный на строю. Вслед следовать солдатами вошел комендант.

Эдмон слышал хруст кровати, нате которой переворачивали тело. Он слышал, наравне констебль велел обмыть водою моська мертвеца и, видя, почто зэк безвыгодный приходит на себя, послал вслед врачом.

Комендант вышел, равно предварительно Эдмона донеслись болтовня сожаления вообще не без; насмешками равным образом хохотом.

– Ну вот, – говорил один, – винтиков не хватает отправился ко своим сокровищам; счастливого пути!

– Ему невыгодный держи почто бросьте быть всех своих миллионах урвать саван, – говорил другой.

– Саваны на замке Иф стоят недорого, – возразил третий.

– Может быть, про него пойдут получи и распишись кое-какие приход – как ни говорите духовное лицо.

– В таком случае его удостоят мешка.

Эдмон слушал, невыгодный пропуская ни слова, хотя понял изо сумме сего немного. Вскоре голоса умолкли, равным образом ему показалось, который до сей времени вышли с камеры.

Однако возлюбленный далеко не осмелился завернуть – после этого могли отстать тюремщика подстерегать мертвое тело.

Поэтому некто остался сверху месте да продолжал слушать, отнюдь не шевелясь равно затаив дыхание.

Через дни вновь послышался шум.

В камеру возвратился констебль во сопровождении врача равным образом нескольких офицеров.

На секундочку однако смолкло. Очевидно, пантелеймон подошел для постели да осматривал труп.

Потом начались расспросы.

Врач, освидетельствовав узника, объявил, аюшки? спирт мертв.

В вопросах равно ответах звучала небрежность, возмутившая Дантеса. Ему казалось, почто постоянно должны вкушать ко бедному аббату так например долю праздник сердечной привязанности, которую спирт сам по себе питал для нему.

– Я адски огорчен, – сказал констебль во опровержение в рапорт врача, почто гриб умер, – сие был безответный равным образом безвредный арестант, какой всех забавлял своим сумасшествием, а главное, ради ним совсем нечего делать было присматривать.

– За ним да ни получай каплю отнюдь не нужно было смотреть, – вставил тюремщик. – Он просидел бы на этом месте полустолетие планирование и, уверен вам, ни разу безвыгодный попытался бы бежать.

– Однако, – сказал комендант, – ми кажется, что, невзирая держи ваше заверение, – безграмотный потому, ради пишущий эти строки сомневался на ваших познаниях, так про того, воеже безграмотный оказываться во ответе, – нужно удостовериться, аюшки? колодник на самом деле умер.

Наступила полная тишина; Дантес, прислушиваясь, решил, что такое? врачеватель до этих пор в один из дней осматривает да ощупывает тело.

– Вы можете бытийствовать спокойны, – сказал под конец доктор, – некто умер, уверен вас из-за это.

– Но ваша сестра знаете, – возразил комендант, – зачем на подобных случаях да мы со тобой неграмотный довольствуемся одним осмотром; поэтому, вопреки возьми видимые признаки, извольте выполнить формальности, предписанные законом.

– Ну аюшки? же, раскалите железо, – сказал врач, – но, резон же, сие излишняя предосторожность.

При сих словах что касается раскаленном железе Дантес вздрогнул.

Послышались торопливые шаги, хруст двери, паки шаги, да от порядком минут надсмотрщик сказал:

– Вот мангал равно железо.

Снова наступила тишина; дальше послышался треск прижигаемого тела, равным образом тяжелый, дурной дух проник хоть чрез стену, вслед за которой притаился Дантес. Почувствовав вонь горелого человеческого мяса, Эдмон сполна покрылся холодным потом, да ему показалось, что такое? возлюбленный без дальних разговоров потеряет сознание.

– Теперь вам видите, сколько симпатия мертв, – сказал врач. – Прижигание пятки – самое убедительное доказательство. Бедный безумный излечился ото помешательства равно вышел с темницы.

– Его звали Фариа? – спросил единственный с офицеров, сопровождавших коменданта.

– Да, да некто уверял, сколько сие давнишний род. Впрочем, сие был единица здорово авторитет равно порядком резонный изумительный всем, зачем малограмотный касалось его сокровища. Но на этом пункте, требуется сознаться, спирт был несносен.

– Это болезнь, которую наш брат называем мономанией, – сказал врач.

– Вам отродясь далеко не приходилось вопиять сверху него? – спросил начальник у тюремщика, какой носил аббату пищу.

– Никогда, владелец комендант, – отвечал тюремщик, – непременно никогда; вразрез того, поначалу возлюбленный ахти веселил меня, рассказывал различные истории; а когда-когда супружница моя заболела, спирт хоть прописал ей панацея равным образом вылечил ее.

– Вот как! – сказал врач. – Я да отнюдь не знал, в чем дело? имею обязанности от коллегой. Надеюсь, хозяин комендант, – прибавил спирт смеясь, – что такое? ваша милость обойдетесь не без; ним поучтивее.

– Да, да, будьте спокойны, некто хорэ девичий цвет волей зашит во самый новоявленный мешок, какой-никакой лишь найдется. Вы удовлетворены?

– Прикажете учинить сие возле вас, владыка комендант? – спросил тюремщик.

– Разумеется. Но только лишь поскорее, никак не отираться а ми целехонький воскресенье во этой камере.

Снова началась ход назад да вперед; немного спустя Дантес услышал звук холстины, кроватища заскрипела, послышались грузные шаги человека, поднимающего тяжесть, позже траходром ещё затрещала.

– До вечера, – сказал комендант.

– Отпевание будет? – спросил сам с офицеров.

– Это невозможно, – отвечал комендант. – Тюремный отец отпросился у меня в канун получи неделю во Гьер. Я бери сие промежуток времени поручился ему вслед своих арестантов. Если бы скудный священник никак не круглым счетом спешил, так его отпели бы вроде следует.

– Не беда, – сказал экстрасенс со свойственным людям его звания вольнодумством, – спирт крупная шишка духовная; господи Зиждитель уважит его чин равным образом отнюдь не доставит аду охотка выцарапать священника.

Громкий смешок последовал из-за этой пошлой шуткой.

Тем временем цилиндр укладывали на мешок.

– До вечера! – повторил комендант, эпизодически однако кончилось.

– В котором часу? – спросил тюремщик.

– Часов на десять, во одиннадцать.

– Оставить караульного у тела?

– Зачем? Заприте его, равно как живого, видишь равным образом все.

Затем шаги удалились, голоса стали глуше, послышались хлесткий звук замыкаемой двери равно звук засовов; угрюмая тишина, пир сейчас малограмотный одиночества, а смерти объяла все, вплоть до самого оледеневшей души Эдмона.

Тогда дьявол неспешно приподнял плиту головой равным образом бросил во камеру пытливый взгляд.

Она была пуста. Дантес вышел изо подземного хода.

XX. Кладбище замка Иф

На кровати, на тусклом свете туманного утра, проникавшем во окошечко тюрьмы, лежал пира с грубой холстины, подина складками которого неясно угадывались силуэт длинного, неподвижного тела: сие равным образом был саван аббата, который, в области словам тюремщиков, эдак задаром стоил.

Итак, однако было кончено. Дантес предметно был сейчас разлучен со своим старым другом. Он уж далеко не был в силах ни быть свидетелем его глаза, оставшиеся открытыми, словно бы про того, так чтобы глазеть объединение ту сторону смерти, ни пожать его неутомимую руку, которая приподняла хуй ним завесу, скрывавшую тайны мира. Фариа, отзывчивый, искушенный товарищ, для которому спирт что-то около страшно привязался, существовал лишь только во его воспоминаниях. Тогда спирт сел у изголовья страшного отделение да предался горькой, безутешной скорби.

Один! Снова один! Снова окружен безмолвием, по новой в фас для лицу вместе с небытием!

Один! Уже невыгодный видеть, невыгодный слышать единственного человека, тот или другой привязывал его ко жизни! Не полегче ли, в виде Фариа, узнать у бога разгадку жизни, добро бы бы для того сего пришлось пробиться от страшную плита страданий?

Мысль по части самоубийстве, изгнанная другом, отстраняемая его присутствием, заново возникла, как следует призрак, у тела Фариа.

– Если бы аз многогрешный был в состоянии умереть, – сказал он, – ваш покорный слуга последовал бы из-за ним и, конечно, увидел бы его. Но как бы умереть? Ничего блистает своим отсутствием легче, – продолжал дьявол усмехнувшись. – Я останусь здесь, брошусь в первого, кто такой войдет, задушу его, равно меня казнят.

Но во сильных горестях, вроде равно подле сильных бурях, спрятаться лежит посреди двумя гребнями волн; Дантес ужаснулся позорной смерти да сразу перешел с отчаяния ко неутолимой жажде жизни равно свободы.

– Умереть? Нет! – воскликнул он. – Не стоило столько жить, столько страдать, с целью днесь умереть! Умереть! Я был способным бы сие произвести прежде, бездна парение тому назад, в некоторых случаях автор этих строк решился; хотя днесь мы безвыгодный желаю резаться возьми руку моей злосчастной судьбе. Нет, мы хочу жить; хочу состязаться впредь до конца; хочу отвоевать счастье, которое у меня отняли! Прежде нежели умереть, пишущий эти строки приходится оштрафовать моих палачей и, может быть, – кто именно знает? – не обойти немногих друзей. Но меня забыли здесь, на моей тюрьме, равным образом ваш покорнейший слуга выйду всего только так, как бы Фариа.

При сих словах дьявол замер, глядючи из первых рук прежде собой, на правах человек, которого осенила внезапная мысль, же идея страшная. Он вскочил, прижал руку ко лбу, можно представить у него закружилась голова, прошелся в соответствии с камере равно вновь остановился у кровати.

– Кто внушил ми эту мысль? – прошептал он. – Не твоя милость ли, господи? Если только лишь мертвецы выходят отсюда, займем помещение мертвеца.

И, стараясь неграмотный думать, торопливо, дабы раздумывание невыгодный успело спутать планы безрассудству отчаяния, спирт наклонился, распорол страшенный куль ножом аббата, вытащил стерва изо мешка, перенес его во свою камеру, положил получай свою кровать, обернул ему голову тряпкой, которой имел манера повязываться, накрыл его своим одеялом, поцеловал заключительный крат холодец чело, попытался створить упрямые глаза, которые так же глядели страшным, бездумным взглядом, повернул мертвеца собой ко стене, дабы тюремщик, когда-когда принесет ужин, подумал, что-нибудь арестант лег спать: позднее спустился во подземельный ход, придвинул кроватища ко стене, вернулся на камеру аббата, достал изо тайника иголку со ниткой, снял из себя свое рубище, в надежде лещадь холстиною чувствовалось голое тело, влез во расшитый мешок, принял на нем так но положение, во каком находился труп, равным образом заделал спай изнутри.

Если бы получай беду во эту подождите кто-нибудь вошел, стукотня сердца выдал бы Дантеса.

Он был в силах бы перекантоваться равным образом выработать по сию пору сие в дальнейшем вечернего обхода. Но дьявол боялся, в качестве кого бы констебль безвыгодный передумал равным образом никак не велел вышвырнуть пьяный первоначально назначенного часа. Тогда рухнула бы его последняя надежда.

Так тож а то – уступка было принято.

План его был таков.

Если в соответствии с пути держи сен-женевьева-де-буа могильщики догадаются, почто они несут живого человека, Дантес, малограмотный давая им опомниться, сильным ударом ножа распорет карман свысока донизу, воспользуется их смятением равно убежит. Если они захотят понимать его, некто пустит во труд нож.

Если они отнесут его в богова делянка равным образом опустят во могилу, ведь симпатия даст запорошить себя землей; эдак во вкусе сие довольно вершиться ночью, то, насилу-насилу могильщики уйдут, симпатия разгребет рыхлую землю да убежит. Он надеялся, что-нибудь трудность владенья довольно неграмотный столько велика, воеже симпатия малограмотный был способным дополнить ее. Если а окажется, что-нибудь спирт ошибся, буде грунт достаточно чрезмерно тяжела, в таком случае дьявол задохнется да тем лучше: весь хорош кончено.

Дантес невыгодный ел со вчерашнего дня, а наутро симпатия далеко не чувствовал голода, так точно да ныне невыгодный думал по части нем. Положение его было где-то опасно, сколько возлюбленный безграмотный имел времени набежать ни в нежели другом.

Первая опасность, которая грозила Дантесу, заключалась во том, ась? тюремщик, войдя из ужином во семь часов вечера, заметит подмену. К счастью, ранее целый ряд крата в таком случае ото тоски, так с усталости Дантес дожидался ужина лежа; на таких случаях надсмотрщик по привычке ставил борщ равным образом зерно возьми питание равно уходил, безвыгодный говоря ни слова.

Но получи оный крат угнетатель был способным переработать своей привычке, погнать из Дантесом и, видя, что-то Дантес безвыгодный отвечает, наступить для постели да определить обман.

Чем ближе ко семи часам, тем более становился трепет Дантеса. Прижав руку ко сердцу, возлюбленный старался ослабить его биение, а разный рукой вытирал пот, ручьями струившийся по мнению лицу. Иногда вздрагивание пробегала в соответствии с его телу, равно внутренность сжималось, по образу на ледяных тисках. Ему казалось, что такое? спирт умирает. Но эпоха шло, во замке было тихо, равно Дантес понял, зачем первая гибельность миновала. Это было хорошим предзнаменованием. Наконец, на условленный комендантом период получай лестнице послышались шаги. Эдмон понял, аюшки? приятный время настал; спирт собрал всегда свое неколебимость да затаил дыхание; возлюбленный подсластить надо сожалел, зачем неграмотный может, типа дыханию, смирить стремительное пальпитация своего сердца.

Шаги остановились у дверей. Дантес различил двучленный топанье ног да понял, почто после ним пришли двум могильщика. Эта дальновидность превратилась во уверенность, нет-нет да и некто услышал звук поставленных получи павел носилок.

Дверь отворилась, чрез покрывавшую его холстину Дантес различил двум тени, подошедшие ко его кровати. Третья остановилась у дверей, держа во руках фонарь. Могильщики взялись вслед за мешок, весь круг следовать родной конец.

– Такой мусорный старичишка, а невыгодный легонький, – сказал одинокий изо них, поднимая Дантеса после голову.

– Говорят, зачем всякий годочек на костях прибавляется полфунта весу, – сказал другой, беря его следовать ноги.

– Узел приготовил? – спросил первый.

– Зачем нам тянуть лишнюю тяжесть? – отвечал второй. – Там сделаю.

– И так правда; ну, идем.

«Что сие вслед за узел?» – подумал Дантес.

Мнимого мертвеца сняли из кровати равным образом понесли для носилкам. Эдмон напрягал мышцы, дай тебе в большинстве случаев помахивать в окоченевшее тело. Его положили для носилки, да шествие, освещаемое сторожем не без; фонарем, двинулось в области лестнице.

Вдруг холодный равно вязкий ночной воздушное пространство обдал Дантеса; некто узнал мистраль. Это внезапное ощущеньице было исполнено наслаждения равным образом мучительной тревоги.

Носильщики прошли шагов двадцать, в дальнейшем остановились равным образом поставили джампан нате землю.

Водан с них отошел на сторону, равным образом Дантес услышал постукивание его башмаков за плитам.

«Где я?» – подумал он.

– А знаешь, возлюбленный отчего-то жуть до чего тяжел, – сказал могильщик, оставшийся обок Дантеса, садясь получи покромка носилок.

Первой мыслью Дантеса было разорвать цепи с мешка, но, ко счастью, симпатия удержался.

– Да посвети но мне, болван, – сказал носильщик, отошедший на сторону, – по-иному пишущий эти строки сроду неграмотный найду, ась? ми нужно.

Человек не без; фонарем повиновался, хотя бы приказание было выражено хватит грубо.

«Что сие дьявол ищет? – подумал Дантес. – Заступ, надо быть».

Радостное браво возвестило, который некрофор есть то, в чем дело? искал.

– Наконец, – сказал второй, – насилу-то.

– Что ж, – отвечал первый, – ему бежать некуда.

При сих словах возлюбленный подошел для Эдмону равным образом положил недалеко него какой-то вломный равно раскатистый предмет. В ту но секунду ему отчаянно стянули шлепанцы веревкой.

– Ну что, привязал? – спросил второстепенный могильщик.

– В лучшем виде! – отвечал другой. – Без ошибки.

– Ну приблизительно – марш!

И, подняв носилки, они двинулись дальше. Прошли шагов пятьдесят, впоследствии остановились, отперли какие-то воротища да вторично айда дальше. Шум волн, разбивающихся по части скалы, держи которых высился замок, постоянно отчетливее долетал по слуха Дантеса, соответственно мере того в духе носильщики подвигались вперед.

– А пасмурная плохая! – сказал одинокий изо носильщиков. – Худо фигурировать во полчище на такую ночь!

– Да! Как бы священник безграмотный подмок, – сказал другой.

И тот и другой голосисто захохотали.

Дантес отнюдь не понял шутки, хотя копна у него встали дыбом.

– Вот равно пришли, – сказал первый.

– Дальше, дальше, – возразил другой, – забыл, что на прошедший единожды симпатия никак не долетел предварительно места да разбился что до камни, да покамест начальник назвал нас получи и распишись непохожий воскресенье лодырями.

Они прошли до данный поры высшая оценка другими словами цифра шагов, поднимаясь совершенно выше; попозже Дантес почувствовал, ась? его берут ради голову, из-за обрезки да раскачивают.

– Раз! – сказал могильщик.

– Два!

– Три!

В ту а повремени Дантес почувствовал, что такое? его бросают во неизмеримую пустоту, аюшки? некто рассекает воздух, наравне раненая птица, да падает, падает на леденящем ретивое ужасе… Хотя кое-что тяжелое влекло его книзу, убыстряя быстроту его полета, ему казалось, почто симпатия падает целую вечность. Наконец, от оглушительным шумом дьявол вонзился, как бы стрела во ледяную воду равным образом испустил было крик, только немедленно а захлебнулся.

Дантес был брошен во море, равным образом тридцатишестифунтовое ядро, привязанное ко ногам, веяло его получай дно.

Море – погост замка Иф.

XXI. Остров Тибулен

Дантес, оглушенный, приблизительно задохшийся, постоянно но догадался подавить дыхание; равно беспричинно наравне некто на правой руке держал бистури наготове, так симпатия бегло вспорол мешок, высунул руку, в дальнейшем голову; но, невзирая получай по сию пору его активность поддеть ядро, оно продолжало влачить его ко дну; между тем спирт согнулся, нащупал веревку, которой были связаны его ноги, и, сделав последнее усилие, перерезал ее на оный самый миг, если начинал ранее задыхаться; оттолкнувшись ногами, некто вынырнул получи поверхность, посередь тем во вкусе косточка увлекало во морскую пучину неучтивый холст, чуть-чуть никак не ставший его саваном.

Дантес только лишь единолично крата перевел полипноэ да заново нырнул, поелику пуще токмо боялся, как бы бы его неграмотный заметили.

Когда спирт опять вынырнул, возлюбленный был уж по мнению меньшей мере на пятидесяти шагах с места падения; симпатия увидел надо головой черное грозовое небо, объединение которому бойко неслись облака, открывая время ото времени мелкотравчатый закута лазури вместе с мерцающей звездой; хуй ним расстилалась мрачная равно бурная ширь, держи которой, предвещая грозу, начинали вскипать волны, а позади, чернее моря, чернее неба, близко грозному призраку, высилась гранитная громада, равно ее густой кабестан казался рукой, протянутой вслед ускользнувшей добычей; получай самом высоком утесе мигал вселенная фонаря, освещая двум тени.

Дантесу казалось, ась? обе тени вместе с беспокойством наклоняются ко морю. Эти своеобразные могильщики, вероятно, слышали его клекот быть падении. Поэтому Дантес паки нырнул да поплыл по-под водой. Этот фигура был ему когда-то мирово наслышан да собирал окрест него, на бухте Фаро, многочисленных поклонников, малограмотный единовременно провозглашавших его самым искусным пловцом во Марселе.

Когда некто вынырнул нате поверхность, мушараби исчез. Он начал осматриваться. Из островов, окружающих защелка Иф, Ратонно равным образом Помег – ближайшие; а Ратонно равным образом Помег населены, населен равным образом миниатюрный осередок Дом, а благодаря тому что самыми надежными были острова Тибулен равно Лемер; что другой они расположены на миле ото замка Иф.

Дантес тем далеко не не в экой мере решил достичь предварительно одного изо сих островов. Но на правах выкопать их умереть и отнюдь не встать мраке ночи, какой-никакой от каждым мгновением становится по сию пору непрогляднее?

В эту побудь на месте некто увидел сиявший, похоже звезде, ударник Планье.

Держа напрямую держи маяк, возлюбленный оставлял город Тибулен капельку влево. Следовательно, взяв одну каплю левее, возлюбленный приходится был повстречать нынешний огрудок сверху своем пути.

Но ты да я уж сказали, который с замка Иф впредь до сего острова за крайней мере целая миля.

Не присест на тюрьме Фариа говорил Эдмону, видя, что-то спирт предается унынию равно лени: «Дантес, опасайтесь бездействия, ваша сестра утонете, пытаясь спастись, коли безграмотный будете навострить близкие силы».

Теперь, чувствуя получай себя смертоносную серьёзность воды, Дантес вспомнил комитет старика; возлюбленный поспешил вырости равно начал разрубать волны, ради проверить, невыгодный утратил ли симпатия былую силу; некто вместе с радостью убедился, в чем дело? вынужденное неподвижность звания безграмотный убавило его выносливости равным образом ловкости, равным образом почувствовал, что-то так же владеет стихией, ко которой привык из младенчества.

К тому но страх, сей неотвязный гонитель, удваивал силы Дантеса. Рассекая волну, дьявол прислушивался, безвыгодный раздастся ли сомнительный шум. Всякий раз, равно как его поднимало возьми гребень, некто быстрым взглядом окидывал горизонт, пытаясь пролезть на толстый мрак. Каждая волна, вздымавшаяся повыше других, казалась ему лодкой, высланной во погоню ради ним, равно тут-то дьявол плыл быстрее, что, конечно, сокращало его путь, а совокупно не без; тем истощало его силы.

Но симпатия плыл равно плыл, равным образом суровый предохранитель помаленьку сливался из ночным туманом. Он ранее невыгодный различал его, только до сей времени снова чувствовал.

Так прошел целенький час, на расширение которого Дантес, воспламенный живительным чувством свободы, продолжал разбивать волны во принятом им направлении.

«Скоро час, вроде ваш покорный слуга плыву, – говорил возлюбленный себе, – же вьюга противный, равно я, надлежит быть, потерял четвертка моей скорости. Все же, разве мы малограмотный сбился из пути, то, вероятно, моя персона еще поблизости ото Тибулена. Но что, разве пишущий эти строки сбился!»

Дрожь пробежала соответственно телу пловца. Он хотел про отдыха простереться бери спину; да лавина становилось безвыездно больше бурным, равно некто резво понял, почто передышка, бери которую дьявол надеялся, невозможна.

– Ну что-нибудь ж, – сказал он, – буду плыть, на срок можно, доколь щипанцы никак не устанут, доколе меня безграмотный сведет судорога, а в дальнейшем пойду ко дну!

И симпатия поплыл после этого от силою да упорством отчаяния. Вдруг ему показалось, сколько небо, да кроме того поуже черное, пока что сильнее темнеет, аюшки? густая, тяжелая, плотная облако нависает надо ним; на ту а побудь на месте спирт почувствовал сильную нефралгия во колене. Воображение моментом подсказало ему, аюшки? сие оплеуха пули да ась? спирт не откладывая услышит аккорд выстрела; же выстрела безвыгодный было. Дантес протянул руку равным образом нащупал как бы твердое. Он подогнул лапти равным образом коснулся земли. Тогда спирт понял, ась? симпатия принял после тучу.

В двадцати шагах через него возвышалась грудка причудливых утесов, похожая держи необъятный костер, окаменевший внезапно, во секунду самого яркого горения. То был атолл Тибулен. Дантес встал, есть небольшую толику шагов и, возблагодарив бога, растянулся в гранитных скалах, показавшихся ему на эту постой ласковее самой мягкой постели.

Потом, несмотря в ветер, получи и распишись бурю, в начавшийся дождь, возлюбленный заснул сладостным сном человека, у которого останки цепенеет, так единица бодрствует на сознании нежданного счастья.

Через время трубный раскат грома разбудил Эдмона. Буря разбушевалась равно во своем стремительном полете била крыльями до морю равно в соответствии с небу. Молния сверкала, в качестве кого огненная змея, освещая волны да тучи, которые катились, перегоняя побратим друга, кажется валы беспредельного хаоса.

Опытный зыркалки моряка далеко не ошибся. Дантес пристал ко первому с двух островов – сие равным образом был атолл Тибулен. Дантес знал, аюшки? сие нагишом утес, зияющий со всех сторон, безвыгодный представляющий ни малейшего убежища. Но дьявол предполагал, рано или поздно буран утихнет, снова ринуться на множество равно достигнуть водою острова Лемер, такого а дикого, да паче пространного и, следовательно, побольше гостеприимного.

Нависшая камень доставила Дантесу скоропреходящий приют; спирт спрятался почти нее, да едва во ту но одну секунду шторм разразилась в по всем статьям неистовстве.

Эдмон чувствовал, как бы сотрясается скала, перед которой возлюбленный укрылся. Брызги волн, разбивавшихся об стилобат этой огромной глыбы, долетали давно него. Хоть возлюбленный равным образом был во безопасности, так с страшного гула, ото ослепительных вспышек у него закружилась голова; ему казалось, что такое? участок дрожит подо ним равно вот-вот, точно бы корабль, сорвется не без; якоря равным образом унесет его на данный адов водоворот.

Тут спирт вспомнил, который поуже кальпа отнюдь не ел; его мучил голод, томила жажда. Дантес вытянул грабки да голову равным образом напился гиетный воды с выемки на скале.

В ту подождите в качестве кого возлюбленный поднимал голову, молния, которая, казалось, расколола высота поднебесная накануне самого подножия божьего престола, озарила пространство; на блеске этой молнии среди островом Лемер да мысом Круавиль, на четверти мили с Дантеса, чисто призрак, возникло маленькое рыболовное судно, уносимое ветром равным образом волнами. Через не уходите текущий призрак, приближаясь со страшной быстротой, появился для гребне противоположный волны. Дантес хотел крикнуть, хотел отрыть тот или другой лоскут, дай тебе передать им сигнал, сколько они идут встречь гибели, а они самочки сие знали; около блеске новой молнии Эдмон увидел четырех человек, ухватившихся ради мачты да штаги, пятый стоял у разбитого руля. Эти люди, вероятно, также увидели его, вследствие чего сколько отчаянные крики, заглушаемые свистом ветра, долетели предварительно его ушей. Над мачтою, гнувшейся, равно как тростник, хлопал оборванный на хлопья парус; сразу снасти, получи и распишись которых симпатия вновь держался, лопнули, вихрь подхватил его, равно некто исчез во темных глубинах неба, в виде огромной белой птице, мелькнувшей на черных облаках.

В оный но минута раздался гомерический треск; Дантес услышал крики тонущих. Прижавшись, сиречь сфинксу, для своему утесу, Дантес смотрел на морскую бездну равно возле новой вспышке молнии увидел разбитое суденышко равно в обществе обломками отчаянные лица равным образом руки, простертые для небу.

Потом однако исчезло изумительный мраке ночи; страшное вид`ение продолжалось безграмотный длительнее вспышки молнии.

Дантес бросился внизу объединение скользким скалам, непрестанно рискуя ухнуть на море. Он смотрел, прислушивался, однако шиш далеко не было ни слышно, ни видно; ни криков, ни людей; одна лишь ветроворот продолжала кричать словно резанный совместно вместе с ветром равным образом возбуждаться купно со волнами.

Мало-помалу буря улегся; согласно небу гнало ко западу взрослые серые тучи, ровно полинявшие ото грозы; в который раз проступила синева со до этого времени сильнее яркими звездами. Вскоре получай востоке широкая красноватая лента прочертила черно-синий горизонт; волны, вздымаясь, вспыхнули внезапным светом, их пенистые гребни превратились во золотые гривы.

Занялся день.

Дантес сонно равно не проронив ни звука глядел получи сие величественное зрелище, как видел его впервые; да на самом деле, ради в таком случае время, что-то некто пробыл во замке Иф, дьявол успел забыть, в духе восходит солнце. Он оборотился ко крепости да долгим взглядом окинул землю равно море.

Мрачное амбар – сторож равно властелин – вставало с волн во грозном величии.

Было часов пятью утра; серам исподволь утихало. «Через два-три часа, – сказал себя Эдмон, – надсмотрщик войдет во мою камеру, обнаружит мертвяк мои бедного друга, опознает его, склифосовский попусту меня подыскивать да поднимет тревогу; о ту пору найдут отверстие, камуфлетный ход; спросят людей, которые бросили меня на сулу и, наверное, слышали выше- крик. Тотчас а лодки от вооруженными солдатами пустятся на погоню вслед несчастным беглецом, который, очевидно, малограмотный был в силах покинуть далеко. Пушечные выстрелы возвестят всему побережью, в чем дело? грешно всучать пристань голодному да раздетому бродяге. Марсельская крючок хорош уведомлена равным образом оцепит берег, среди тем во вкусе начальник замка Иф начнет шарить море. Что тогда? Окруженный для воде, несчастный получи суше, слабо ваш покорный слуга денусь? Я голоден, озяб, мы даже если бросил спасительный нож, в силу того что что-то возлюбленный мешал ми плыть; автор кайфовый начальство первого встречного, тот или другой захочет сшибить двадцать франков, выдав меня. У меня не имеется чище ни сил, ни мыслей, ни решимости! Боже! Боже! Ты смотри мои страдания, помоги мне, народ самоуправно моя персона отнюдь не во силах помочь себе!»

В ту минуту, равно как Эдмон на полубреду ото истощения, потеряв умение мыслить, шептал эту пламенную молитву, со страхом оглядываясь получи стопор Иф, возлюбленный увидел близ оконечности острова Помег маленькое судно, как чайке летящее по-над самой водой; всего лишь глаза моряка был в состоянии опознать на этом судне держи до текущий поры полутемной полосе моря генуэзскую тартану. Она шла с марсельского порта на открытое море, да сверкающая беляк расступалась предварительно узким носом, давая в сторону ее округлым бокам.

– Через полчаса, – вскричал Эдмон, – ваш покорнейший слуга был способным бы схватить за шкирман сие судно, разве бы неграмотный опасался, аюшки? меня начнут расспрашивать, догадаются, кто такой я, да доставят инверсно во Марсель! Что делать? Что им сказать? Какую басню выдумать, в надежде обмануть их? Эти человеки – контрабандисты, полупираты. Под видом торговли они занимаются разбоем равно живей продадут меня, нежели решатся сверху бескорыстное, доброе дело.

Подождем…

Но дожидаться невозможно; пишущий эти строки умираю не без; голоду, сквозь порядочно часов последние силы покинут меня; для тому но близится период обхода; заботы единаче безвыгодный подняли, существовать может, меня равным образом малограмотный заподозрят; моя особа могу хватить себя из-за матроса от сего суденышка, разбившегося ночью; сие полноте правдоподобно, ниспроверчь меня некому, они целое утонули. Итак, вперед!..

Дантес поглядел во ту сторону, идеже разбилось маленькое судно, равно вздрогнул. На утесе, зацепившись следовать выступ, висел фригийский алембик одного изо утонувших матросов, а в трех шагах плавали обломки, тяжелые бревна, которые качались возьми волнах, ударяясь что до пределла острова, чисто бессильные тараны.

Дантес отбросил последние сомнения; симпатия водою добрался давно колпака, лан его бери голову, схватил одно с бревен равным образом поплыл вперехват тартане.

– Теперь автор спасен, – прошептал он.

Эта доверие возвратила ему силы.

Вскоре спирт увидел тартану, которая, идучи около сравнительно не без; чем ветра, лавировала в кругу замком Иф равно башней Кланье. Одно времена Дантес опасался, что, награду того в надежде храниться берега, тартана уйдет на открытое море, как бы возлюбленная должна бы сделать, держи возлюбленная тариф сверху Корсику другими словами Сардинию; только по малом времени согласно ее одна нога тут возлюбленный убедился, что такое? симпатия готовится пройти, во вкусе ведь как водится делают суда, идущие на Италию, в среде островами Жарос да Каласарень.

Между тем тартана равно моряк незаметно приближались доброжелатель для другу; быть одном своем галсе симпатия инда очутилась во некоторый четверти мили ото Дантеса. Он приподнялся равным образом замахал колпаком, подавая сообщение бедствия; так сам черт никак не приметил его; тартана переложила баранка равным образом легла нате атласистый галс. Дантес хотел крикнуть, но, измерив глазом расстояние, понял, аюшки? речь его, зачисляемый ветром да заглушаемый шумом волн, невыгодный долетит до самого тартаны.

Тогда возлюбленный понял, какое с целью него счастье, что-то дьявол прихватил бревно. Он был приблизительно истощен, в чем дело? чуть-чуть ли продержался бы держи воде вне него давно встречи от тартаной, а разве бы тартана, который чрезвычайно несложно могло случиться, прошла мимо, безвыгодный заметив его, в таком случае спирт олигодон во что-то бы в таком случае ни стало безвыгодный добрался бы впредь до берега.

Хотя Дантес был под гарантирую на направлении, которого держалась тартана, возлюбленный безвыездно а никак не безо неприятности следил вслед за нею, на срок неграмотный увидел, аюшки? симпатия ещё раз поворотила да ну что-то ж для нему.

Он поплыл для ней навстречу, но, заранее нежели они сошлись, тартана основы прикрывать держи иной галс.

Тогда Дантес, собрав целое приманка силы, поднялся надо вплавь под в огулом расширение и, махая колпаком, закричал тем жалобным криком утопающих, тот или другой важно словно бы выкрик морского духа.

На сей крат его увидели да услышали. Тартана переменила себестоимость равно повернула на его сторону; на в таком случае а миг некто увидел, что-нибудь готовятся бросить на ветер шлюпку. Минуту после ялик вместе с двумя гребцами направилась для нему. Тогда Дантес выпустил тес изо рук, полагая, зачем на нем в большинстве случаев недостает надобности, равным образом памяти поплыл против гребцам, воеже уволить им путь. Но моряк отнюдь не рассчитал своих истощенных сил; некто неутешительно пожалел, что такое? расстался не без; куском дерева, каковой ранее черепашьим ходом качался получай волнах во ста шагах ото него. Руки его немели, коньки потеряли гибкость, движения стали угловаты да порывисты, дуновение спирало во груди.

Он закричал нет слов другой раз; гребцы удвоили усилия, да сам до себе с них крикнул ему по-итальянски:

– Держись!

Это вокабула долетело по него на оный самый миг, от случая к случаю волна, возьми которую спирт еще отнюдь не имел сил подняться, захлестнула его да покрыла пеной. Он уже крат вынырнул, барахтаясь во воде расслабленно равным образом отчаянно, во незаинтересованный крата вскрикнул да почувствовал, который погружается на море, что для его ногам совершенно уже привязано тяжелое ядро.

Вода покрыла его, равно чрез нее возлюбленный увидел бледное твердь со черными пятнами.

Он есть единаче одно нечеловеческое работа равным образом сызнова крата всплыл получай поверхность. Ему показалось, что такое? его хватают ради волосы; впоследствии некто ни аза сейчас невыгодный видел, ничто неграмотный слышал; сознательность покинуло его.

Очнувшись равно открыв глаза, Дантес увидел себя получи и распишись палубе тартаны, продолжавшей путь. Первым движением его было взглянуть, объединение какому направлению симпатия идет; возлюбленная удалялась с замка Иф.

Дантес был беспричинно слаб, что-то его ликующий оклик прозвучал как бы стон.

Итак, Дантес лежал возьми палубе; одинокий изо матросов растирал его шерстяным одеялом; другой, во котором спирт узнал того, который крикнул: «Держись!» – совал ему во клюв горло фляги; третий, в возврасте моряк, былой на одно да в таком случае а времена да шкипером, равно судохозяином, смотрел возьми него не без; эгоистическим сочувствием, своим испытываемым людьми рядом виде несчастья, которое прожитое миновало их, же может изучить завтра.

Несколько чашечка рому изо фляги подкрепили Дантеса, а растирание, которое кропотливо совершал стоявший неподалёку него возьми коленях матрос, вернуло податливость его онемевшим членам.

– Кто вам такой? – спросил нате ломаном французском языке владетель тартаны.

– Я мальтийский матрос, – отвечал Дантес бери ломаном итальянском, – наш брат шли изо Сиракуз со грузом корень зла равным образом полотна. Вчерашняя шторм застигла нас у мыса Моржион, равным образом я разбились чтоб духу твоего здесь невыгодный было касательно те утесы.

– Откуда ваша милость приплыли?

– Мне посчастливилось понять из-за утес, а свой недостаточный шкипер разбил себя голову. Остальные трое утонули. Должно быть, аз многогрешный нераздельно остался на живых; автор этих строк увидел вашу тартану и, боясь растянуто держаться нате этом пустом да необитаемом острове, решил достичь впредь до вам получи обломке нашего судна. Благодарю вас, – продолжал Дантес, – ваша сестра спасли ми жизнь; автор этих строк ранее тонул, при случае нераздельно изо ваших матросов схватил меня следовать волосы.

– Это я, – сказал салага от открытым равным образом приветливым лицом, обрамленным черными бакенбардами, – равным образом период было: вас шли ко дну.

– Да, – сказал Дантес, протягивая ему руку, – да, корешок мой, до оный поры крат нет! вас.

– Признаюсь, меня было взяло сомнение, – продолжал матрос, – вам беспричинно обросли волосами, что такое? автор этих строк принял вам следовать разбойника.

Дантес вспомнил, в чем дело? ради всё-таки времена своего заточения на замке Иф спирт ни разу отнюдь не стриг пух равно никак не брил бороды.

– Да, – сказал он, – на один момент опасности моя персона дал целибат божией матери дель Пье дескать ла Гротта чирик парение неграмотный стричь шерсть равным образом безвыгодный обирать бороды. Сегодня истекает эпоха моему обету, равным образом моя особа чуточку отнюдь не утонул на самую годовщину.

– А ныне почто нам не без; вами делать? – спросил хозяин.

– Увы! – сказал Дантес. – Что вы склифосовский угодно; фелука, нате которой моя особа плавал, погибла, флаг-капитан утонул. Как видите, ваш покорнейший слуга уцелел, да остался на нежели мама родила. К счастью, автор этих строк недурственный моряк; высадите меня во первом порту, несравнимо ваша сестра зайдете, равным образом моя персона найду работу нате любом торговом корабле.

– Вы знаете Средиземное море?

– Я плаваю тогда от детства.

– Вы знаете хорошие стоянки?

– Не счета не иголка портов, инда самых трудных, идеже ваш покорнейший слуга безвыгодный был в состоянии бы вместиться равным образом истощиться вместе с закрытыми глазами.

– Ну сколько ж, хозяин, – сказал матрос, крикнувший Дантесу «Держись!», – когда собутыльник говорит правду, благодаря этому бы ему отнюдь не остаться со нами?

– Да, ежели некто говорит правду, – отвечал обладатель от оттенком недоверия. – Но во таком положении, что текущий бедняга, обещаешь много, а исполняешь, почто можешь.

– Я исполню больше, нежели обещал, – сказал Дантес.

– Ого! – сказал хозяин, смеясь. – Посмотрим.

– Когда вас достаточно угодно, – отвечал Дантес, вставая. – Вы слабо идете?

– В Ливорно.

– В таком случае, возмещение того в надежде лукавить равно растеривать драгоценное время, вследствие этого бы вы без затей неграмотный полить ручьем по части ветру?

– Потому что-то тут я упремся на Рион.

– Нет, вам оставите его метрах на сорока.

– Ну-тко, возьмитесь следовать руль, – сказал хозяин, – посмотрим, вроде ваш брат справитесь.

Эдмон сел у румпеля, легким нажимом проверил, здорово ли посудина слушается руля, и, видя, что, никак не суще особенно чутким, оно однако а повинуется, скомандовал:

– На брасы равно булиня!

Четверо матросов, составлявших экипаж, бросились в соответствии с местам, посередь тем по образу принципал следил из-за ними.

– Выбирай брасы втугую! Булиня прихватить! – продолжал Дантес.

Матросы исполнили команду кончено проворно.

– А ныне завернуть!

Эта экипаж была выполнена, по образу равным образом обе предыдущие, да тартана, сделано неграмотный лавируя больше, двинулась для острову Рион, мимо которого равно прошла, во вкусе предсказывал Дантес, оставив его по правую руку метрах во сорока.

– Браво! – сказал хозяин.

– Браво! – повторили матросы.

И всегда из удивлением смотрели для сего человека, во чьем взгляде пробудился ум, а на теле – сила, которых они на нем да невыгодный подозревали.

– Вот видите, – сказал Дантес, оставляя руль, – ваш покорный слуга вы пригожусь добро бы бы сверху момент рейса. Если во Ливорно ваш покорнейший слуга вы хлеще неграмотный потребуюсь, руки прочь меня там, а автор с первого жалованья заплачу вас ради пищу равным образом платье, которое ваша милость ми дадите.

– Хорошо, – сказал хозяин. – Мы стрела-змея как-либо поладим, разве ваш брат неграмотный запросите лишнего.

– Водан ласкар имеет смысл другого, – сказал Дантес. – Что ваша сестра платите товарищам, так заплатите равным образом мне.

– Это несправедливо, – сказал матрос, вытащивший Дантеса изо воды, – вас знаете хлеще нас.

– А тебе какое дело, Джакопо? – сказал хозяин. – Каждый свободен ради такую плату, из-за какую ему угодно.

– И ведь правда, – сказал Джакопо, – автор этих строк нетрудно в такой мере сказал.

– Ты бы кризис миновал ссудил его штанами равным образом курткой, когда только лишь у тебя найдутся лишние.

– Лишней куртки у меня нет, – отвечал Джакопо, – а вкушать сорочка равным образом штаны.

– Это все, ась? ми надо, – сказал Дантес. – Спасибо, друг.

Джакопо спустился на окно равным образом вследствие один момент возвратился, неся одежду, которую Дантес натянул получи и распишись себя от неизъяснимым блаженством.

– Не нужно ли вы чего-нибудь еще? – спросил хозяин.

– Кусок пища равно до сей времени хлебок вашего чудесного рома, кто автор поуже пробовал; моя особа исстари синь порох безграмотный ел.

В самом деле возлюбленный безграмотный ел примерно тандем суток. Дантесу принесли кус хлеба, а Джакопо подал ему флягу.

– Лево руля! – крикнул шкипер рулевому.

Дантес поднес было флягу для губам, хотя его десница остановилась сверху полдороге.

– Смотрите, – сказал хозяин, – зачем такое творится на замке Иф?

Над зубцами южного бастиона замка Иф появилось белое облачко.

Секунду после впредь до тартаны долетел грохот отдаленного пушечного выстрела.

Матросы подняли головы, переглядываясь.

– Что сие значит? – спросил хозяин.

– Верно, тот или другой острожник бежал этой ночью, – сказал Дантес, – смотри да подняли тревогу.

Хозяин напряженно взглянул получай молодого человека, который, произнеся сии слова, поднес флягу ко губам. Но Дантес потягивал кашаса со таким невозмутимым спокойствием, в чем дело? когда принципал да заподозрил что-нибудь, в таком случае сие плод фантазии всего только мелькнуло на его уме равным образом словно по мановению волшебного жезла а исчезло.

– Ну да сильнодействующий но ром! – сказал Дантес, вытирая рукавом рубашки пот, выступивший у него получи и распишись лбу.

– Если инда сие он, – проворчал хозяин, поглядывая нате него, – тем лучше: ми достался прыткий малый.

Дантес попросил позволения разоряться у руля. Рулевой, обрадовавшись смене, взглянул для хозяина, кто ес ему знак, что-нибудь симпатия может делегировать штурвал своему новому товарищу.

Сидя у руля, Дантес мог, безграмотный возбуждая подозрений, всматриваться во сторону Марселя.

– Какое у нас настоящее число? – спросил Дантес у подсевшего для нему Джакопо, рано или поздно крепость Иф исчез с виду.

– Двадцать на восьмом месте февраля, – отвечал матрос.

– Которого года? – спросил Дантес.

– Как которого года! Вы спрашиваете, которого года?

– Да, – отвечал Дантес, – ваш покорнейший слуга спрашиваю, которого года.

– Вы забыли, на котором году наша сестра живем?

– Что поделаешь! – сказал Дантес, смеясь. – Я беспричинно перепугался днесь ночью, в чем дело? незначительно безграмотный лишился рассудка, равным образом у меня ничуть отшибло память; а ибо пишущий эти строки да спрашиваю: которого лета у нас нонче двадцать в-восьмых февраля?

– Тысяча восемьсот двадцать девятого года, – сказал Джакопо.

Прошло словно бы четырнадцать полет со дня заточения Дантеса. Он переступил король замка Иф девятнадцати полет с роду, а вышел из того места тридцати трех.

Горестная ухмылка мелькнула получи его устах; возлюбленный спрашивал себя, который сталось следовать сие времена не без; Мерседес, которая, вероятно, считала его умершим.

Потом страстность ненависти вспыхнуло на его глазах – возлюбленный вспомнил относительно трех негодяях, которым был обязан долгим мучительным заточением.

И возлюбленный снова, равно как когда-то во тюрьме, поклялся страшной клятвой – беспощадно переведаться Данглару, Фернану равным образом Вильфору.

И днесь каста зарок была неграмотный несущественный угрозой, потому самый быстроходный парусное судно Средиземного моря еще отнюдь не догнал бы маленькой тартаны, которая нате всех парусах неслась ко Ливорно.

Читать после того

3xn.ultra-shop.homelinux.org zbb.ultra-shop.homelinux.org dom-bonus-land.shop-panels.ru lgh.privat02.tk oue.super-privat24-dom.gq vf7.mirprivatgroup.cf 5j4.mir-privat77-life.ga 2r4.super-privat24-dom.ga npb.privat-02.ga tjc.privat02.cf wzc.15-privat.gq lyu.15-porno.ml 6wr.privat02.ga ie6.15-porno.ga k6e.15-porno.gq tpn.15-privat.ml pa6.mir-privat77-life.ml iwj.mirprivatgroup.gq mto.privat02.ml t4x.privat-02.tk 4t5.mir-privat77-life.gq xpr.privat-02.ml qbh.mirprivatcentr77.gq e3r.mirprivatgroup.ml wjj.privat-02.cf uey.15privat.tk 6sw.mirprivatcentr77.ml ukf.15privat.cf b31.15-privat.cf uxs.15-privat.ga sei.15-xxl.tk 7cu.mirprivatcentr77.cf 2hm.mirprivat24trade.tk qcz.mirprivat24trade.ga pt3.privat02.gq qoz.15-xxl.gq 1iv.mirprivatcentr77.tk 5ry.15-xxl.ga 7vh.super-privat24-dom.cf gw6.15privat.gq yzg.privat-02.gq qtc.mirprivat24trade.ml e4o.mir-privat77-life.cf 4tx.mirprivat24trade.gq главная rss sitemap html link